Оперативники Брандта безмолвно вывели меня сквозь массивные раскуроченные главные ворота комплекса.
Снаружи ударил колючий горный воздух, пахнущий свежим снегом и гарью. На открытой вертолетной площадке, окруженной острыми пиками скал, уже ревели турбины тяжелого черного борта эвакуации. Несущие винты с оглушительным свистом рассекали ледяной ветер, поднимая вокруг клубы белой крошки и пыли.
Оперативники синхронно остановились по бокам, не выходя за пределы тени ворот, словно растворяясь в сумерках. Дальше мне нужно было идти одной.
И тут меня накрыло.
Блаженство от свершившейся мести вытеснила волна паники. Воздух в легких застрял. Каждый шаг по мерзлой земле навстречу вертолёту давался с мучительным усилием.
Кто там внутри?
Кто пережил этот взрыв, а кого уже укладывают в черные пластиковые мешки? Успел ли Тедди добраться до ребят? Вытащили ли Муху со Стрекозой? Или отряд полег там целиком, пока я упивалась страданиями Майка?
Самым невыносимым было осознание того, чьи глаза я могу увидеть — или не увидеть — в полумраке открытого десантного отсека.
Я натянула на лицо привычную глухую маску безразличия, сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями подсыхает чужая кровь, и шагнула прямо под свистящие лопасти вертолета.
Заставив себя сделать шаг, я заглянула в полумрак грузового отсека.
Он был практически пуст.
На скамьях сидели только двое. Грязный, с ног до головы покрытый пылью Тедди и рядом — Муха. Его лицо было сплошным черным месивом из копоти, запекшейся крови и свежих ожогов; он тяжело, с хрипом втягивал воздух сквозь стиснутые зубы.
Мы вернулись глубокой ночью. Позади были сутки непрерывного ада. Ребята держались на остатках адреналина и теперь еле переставляли ноги. Меня же захлестнула усталость и полное бессилие.
Глухой удар шасси сотряс корпус, тяжелые бронированные двери разошлись в стороны, и наружный воздух хлынул в салон ядовитой волной, выбивая дыхание мгновенным перепадом между альпийским льдом и мертвым зноем.
Пустыня дышала сухой ночной свежестью осени, но после промозглого бункера и альпийской пурги здесь было тепло. Ветер лениво гнал по плитам сухой песок, перемешанный с тяжелым запахом авиационного керосина.
Я первой сорвалась со скамьи и шагнула вниз, прямо в слепящие, разрезающие мрак лучи дежурных прожекторов.
Навстречу тут же бросилась медицинская бригада с развернутыми носилками и реанимационными чемоданами:
— Сержант, стойте! Обязательный медицинский осмотр…
— Пошли на хуй, — выплюнула я пересохшими, потрескавшимися губами, не замедляя шага.
— Лилит, вы обязаны…