Ромео замер, его пальцы на руле едва заметно дрогнули.
— Я втерлась к нему в доверие за считанные недели. Я плакала вместе с ним, слушала его исповеди, изображала сочувствие и гребаного ангела во плоти. Он забыл про семью, забыл про жену и больного сына. Он искал со мной встреч, заваливал подарками и нещадно трахал. Я смотрела ему в глаза с бесконечной нежностью, пока он кончал в меня, а на следующий день я свернула ему шею, слила все счета холдинга и спокойно вышла через парадный вход.
Я наклонилась ближе к Ромео, понизив голос до сухого, страшного шепота:
— Так что не путай мою заботу с человечностью, Ромео. Я умею быть мягкой, беспомощной, внимательной и чуткой ровно до тех пор, пока это решает мои задачи. Но если придется выбирать между собой и вашей безопасностью — я не стану сомневаться ни секунды.
Ромео резко подался ко мне:
— Ты можешь заливать мне это дерьмо сколько угодно, Ана. Ты вываливаешь на меня эту чушь нарочно, чтобы оттолкнуть. Ты не такая хладнокровная дрянь, какой хочешь казаться. И если ты думаешь, что разыграешь передо мной спектакль и я все брошу — ты крупно ошибаешься. Я докопаюсь до сути. Чего бы мне это ни стоило.
Он видел только то, во что отчаянно хотел верить.
— Ты ничего обо мне не знаешь, Ром, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Ты видишь ровно столько, сколько я позволяю тебе увидеть. И если ты продолжишь копать дальше, то ты захочешь меня зарыть как можно глубже, чем вся эта гребаная система, — помолчав, я протянула ему руку. — Давай закончим на том, что у нас перемирие.