Три разбитых автомобиля и один мотоцикл ручной сборки, ремонт которого стоил целое состояние, как потом оказалось. Я хотела разбиться. Я хотела, чтобы скорость, боль, кровь — всё это смешалось в одно мгновение, и я наконец перестала чувствовать.
Джаспер находил меня везде. В засаленных пабах, где я сидела на чужих коленях непонятно с кем. В постелях, где я лежала голая среди кучи тел. Он вытаскивал меня из этой грязи, тащил домой, параллельно подчищая за мной всю эту мерзость: стирал память свидетелям, платил за разнесенные бары, откупался от полиции и уничтожал любые следы, чтобы мои выходки не вышли за пределы этих злачных дыр.
Я орала на него, била, швыряла силой мысли, разбивала мебель, крушила все вокруг. Я винила его в смерти мужа, в своей боли, в том, что я не могла умереть. Мы ненавидели друг друга всем сердцем.
— Каждый справляется с горем так, как умеет, — произнес Джаспер, явно прочитав мои мысли и увидев те же сцены. — И уж точно не мне тебя судить.
— А ты как справлялся?
— Примерно так же, — сухо отозвался Джаспер, продолжая смотреть на дорогу. — Мне было легче, когда я чувствовал физическую боль. Она хоть как-то перебивала все внутри. Искал самые злачные дыры, находил там отморозков покрупнее и намеренно провоцировал их.
На мгновение его фантомный ад стал моим, отзываясь тошнотой и давлением в висках. Эта волна также резко спала, как и появилась. Я не знала, через что именно прошел Джаспер, но его разрывало изнутри с такой же силой и топило в том же безнадежном мраке.
Джаспер помолчав, добавил с едва заметной усмешкой:
— Давай лучше оставим эти терзания высокоморальному капитану Найту.
— А ты злишься за ту ночь? — тихо спросила я, сменив тему.
— Нет, — покачал головой Джаспер. — Я сам лишил тебя памяти. Какое я имею право на тебя злиться?
Достав сумки из багажника, Джаспер подошел к моей двери, он сунул швейцару несколько купюр и коротким кивком велел исчезнуть.
Джаспер открыл дверь. Горячий, сухой ночной ветер тут же ворвался в салон, напоминая, что этот утопающее в зелени место — лишь искусственный оазис, возведенный посреди бескрайней пустыни.
— Почему ты не выходишь?
— Я никуда не пойду. — Я стянула шнурки на капюшоне.
— Почему? — он облокотился на машину, в его руках уже было три сумки.
— Я выгляжу ужасно, да еще в этой дурацкой форме Сектора, которая на фоне этого места выглядит как дешевка.
Я опустила взгляд на свою черную одежду. Мешковатые штаны карго, бесформенная толстовка и тяжелые берцы. Волосы растрепанны, неухоженный руки, уставшее лицо.
— Я тоже в форме. — Джаспер развел руки.