Но свалить всё исключительно на аналитиков не получалось: на подмогу я не пошла. Я сделала то, что считала нужным. Это была моя вендетта. Жалеть о выбитом долге было бы лицемерием. Но у каждого выбора была своя цена, и сейчас этот ценник лежал прямо передо мной на больничной койке. Факт оставался фактом: кривые вводные загнали группу в ловушку, а я купила свою месть, расплатившись за неё сломанным телом Техаса и его зрением.
Дверь палаты тихо открылась. Можно было даже не поднимать взгляд — по тяжёлым, размеренным шагам я сразу поняла, кто это.
Джаспер замер в дверях, окинув меня долгим взглядом. Я вопросительно посмотрела на него.
— Если я скажу, что тебе идёт розовый, ты этот свитер сразу сожжёшь? — негромко спросил он, изогнув бровь.
Я опустила взгляд на свой огромный свитер от Будды, потом снова на Джаспера. После срыва меня выворачивало от одного вида чёрной ткани. Любая форма сейчас казалась чем-то давящим, тесным и мерзким. И из всего моего гардероба этот свитер оказался единственной нормальной вещью, которая не напоминала о миссии и предстоящих разбирательствах.
Будда был одним из первых, кто отнёсся ко мне по-человечески, а не как к прокажённой. Когда он мне вручил это розовое нечто, я лишь молча крутила его в руках, совершенно искренне не думая, что когда-нибудь вообще её надену: я терпеть не могла розовый. Но сейчас объёмная, мягкая пряжа работала как единственный спасительный кокон. Свитер не пах Сектором, не впивался в плечи жёсткими вставками и давал редкое ощущение покоя.
— Если я с ним что-то сделаю, Будда меня закопает, — сухо отозвалась я. — Он слишком старался, чтобы я пустила его подарок на растопку.
Джаспер опустил жалюзи на окне, из которого просматривался коридор, подошёл к дивану, аккуратно сдвинул мои бумаги на середину и, усаживаясь с краю, протянул мне крафтовый пакет.
Настороженно взяв пакет, я заглянула внутрь. На дне стоял огромный полулитровый стакан мороженого: клубничный чизкейк, щедро залитый белым шоколадом, с крошкой печенья и двойной порцией топинга. Чистая сахарная кома.
— Мороженое?
— За хорошее поведение, — ровно произнёс Джаспер, доставая две десертные ложки из внутреннего кармана пиджака.
— Это до того, как я пытала Майка и угробила заложников, или после?
Он ничего не ответил. Просто посмотрел на меня своим невозмутимым взглядом. Да это было и не важно.
Я сдёрнула крышку и зачерпнула сразу толстый верхний слой. Приторный холод ударил по зубам. Когда внутри всё клинило, меня всегда тянуло на еду, где напихано всего без разбора. Печенье, джем, куски глазури, сироп — чем плотнее эта мешанина, тем лучше. Зубы вязнут, челюсти работают, рецепторы забиты, и мозг на пару минут перестаёт прокручивать одно и то же дерьмо.