— Тритеофрен! — заорал Кайнорт. — Хватай его, Нахель!
В эпицентре, на месте аракиббы, лежал прибор. Сверкающий зеркальный ромб. Он всё это время был внутри твари! Нахель кинулся подбирать Тритеофрен. Он уже схватил его, когда по земле вокруг заплясали камни. Аракибба хотела прибор назад. Нахель побежал, но камни поскакали вслед, поднимаясь и раскручивая новый вихрь. Навстречу солдату из-за валуна прыгнул кузнечик.
— Мне бросай! — закричал Игор.
Тритеофрен полетел в кузнечика, а Нахель присел и закрыл голову руками. Камни и песок дали ему тысячу затрещин, но бедняга ещё был жив. Аракибба обогнула его, чтобы угнаться за Игором. Его прикрывали из аугментрона, который слишком долго заряжался для выстрела.
— Давай сюда! — Бритц протянул руку, чтобы поскорее затащить кузнечика в укрытие.
— Не прикасайтесь ко мне-е-е!..
Он шарахнулся в обратную сторону — и смерч догнал его на валуне. Игора раскидало зелёным облаком пыли над нашими головами. Я вскрикнула и заплакала. Не могла больше вытерпеть смертей. Игор был потешный, хлипкий, застенчивый, настоящий герой, и плевать, что эзер.
Тритеофрен засосало в новый смерч. За секунду до того, как он оказался в руках эзеров. Аракибба сорвала Берграю полкрыла, перемолола остатки хрома на Кайнорте. Они едва успели укрыться, и вихрь, не найдя никого, занял прежнее место на пиктограмме скарландыша.
— Аракибба и есть тайник, ну и ну, — прохрипел Берграй. — И сколько бы мы её ни распыляли, она вернётся за своим прибором.
Опять начинался дождь. Грязные лужи собирались вокруг злополучного бугра. Мы с Пенелопой растянули над Крусом наши пледы, чтобы он не промок. Какое трупу было дело, неважно. Пенелопе так было спокойнее. Маррада и Лимани сидели тише мышей, а Нахель себя накручивал:
— На месте Игора должен быть я!
— Уйдём и вернёмся на гломериде,– предложил Ёрль. — Расстреляем сверху из гравинады, чего проще-то?
— Нет, — сказал Кайнорт. — Так мы уничтожим и Тритеофрен вместе с аракиббой.
Он вздрогнул, будто от внезапной идеи, и порылся во внутреннем кармане куртки. Выудил сухой помятый колосок, из тех, что показывал мне в каюте два дня назад. Веточку скарландыша. Бритц растёр её в ладонях, вдохнул пыльцу и стряхнул в воздух. Запахло прелыми листьями. Аракибба раскрутила потоки грязи, и сквозь дымную пыль лиловой метёлки начала превращение.
Грязь в основании вихря позеленела. На бугре поднимался не смерч, а гибкий стебель. Он не разбрасывал камни, а распускал широкие мясистые листья. И на его вершине не зияла огненная пасть. Там качался полураскрытый белый бутон. Живой, тяжёлый.