— Пожалуйста, минори. Меня же обесчестят в казармах!
Я ощущала себя в чужом, экстремально напряжённом теле. Вжалась в перила, стискивая их, чтобы удержаться в сознании. Принципиально не сломаться, уже понимая, что будет дальше. Складки струистого шёлка юбки скрывали от конвоиров, что творилось внутри. Бритц водил кончиком носа и краешком губ по шрамам на моём лице:
— Понимаешь, в чём дело, мой «хороший инженер», — его колено с нажимом развело мои. Я зажмурилась, как на шпиле башни свободного падения. Рука, что недавно отняла жизнь, проникла выше, невозможно выше.
— … девственность делает честь…
Он отвёл последний шёлковый рубеж.
— … только в отсталых мирах.
Его пальцы…
Одним сильным толчком сбросили девчонку с края фантазийного мира. Девчонка была слишком мала для этой войны. Она сгодилась только на то, чтобы согреть пальцы суперзлодею.
— Какая от тебя польза? — в горле Бритца зарокотало.
Вдох и:
— Могу собирать киберфизические системы, настраивать пневматику и гидравлику для роботов, карфлайтов, экзоскелетов! — прорычала я, распахивая глаза. — Создавать квантотронные модули для шиборгов, проектировать нейросети! А всё, чему ещё не научили, ловлю на лету, как паутина ловит москитов.
— Разница между императивной и декларативной программой?
— Декларативная — «Сдохни, тварь», императивная — «Отпусти меня, возьми канистру топлива, вылей на себя и чиркни зажигалкой».
Выдох, и стало больно. Я снова чувствовала своё тело. Хотя до этого и обжигалась, и падала, и дралась — но всё-таки. Ты можешь быть готов к той боли, которую уже испытывал когда-то. А к этой я не готовилась. Кайнорт отстранился, будто снимая с меня бетонную плиту. На его пальцах блеснула кровь, которую он слизнул с жутковатой улыбкой.
— Другое дело.
Его запах и жар исчезли, а я ещё вжималась поясницей в перила. Конвоиры тянули носом, пялились на мою бледную коленку в разрезе юбки:
— Так куда прикажете, минори?
Бритц ополаскивал руки спиной к нам. Он глянул на меня сквозь зеркало и опять улыбнулся. Ямочки на щеках хищника: вот от чего передёргивало с макушки до пяток.
— Вы двое свободны. Ёрль Ёж! Проводи её в штабной барак.
Я добилась. Я проникла. А честь… честь мне сделает смерть Кайнорта Бритца, когда придёт время…
Разочарованные, солдаты убрались из филармонии. Бритц испарился, и никому не было дела до моей микрокатастрофы: все вокруг с увлечением обсуждали бой. Голоса эзеров слились в сплошное жужжание. В зале нестерпимо пахло свежей кровью. Я всё ещё не могла пошевелиться, но ледник потихоньку сползал. Увещевания Баушки Мац и Волкаша звучали так просто: «Постарайся, чтобы не выкинули». На деле это вымотало на подступах к настоящей цели. От мысли о Волкаше стало противно: что бы он подумал обо мне, покорно замершей в руках эзера, вместо того, чтобы вонзить хелицеры и разорвать ему горло от уха до уха?.. Поцеловал бы меня атаман ещё раз — после тараканьей порчи?