Тут он прав, нечем крыть. Чувствую облегчение от какой-то ясности.
— Что тебе от нее надо?
— И это не твое дело. Твоя какая печаль, Стэк? Интересуешься голубкой?
Нет, я разнесу его…
— Я интересуюсь тем, чтобы не позволить всякой швали кружить вокруг порядочной леди. Осознаешь, Сок?
Рыжий гад в ответ улыбается и опускает глаза совсем застенчиво, будто бы ему неловко. Я его не понимаю. Почему он так себя ведет? Бесит!
Затем все быстро, слишком быстро. Его движение кистью резкое, почти неуловимое. Свист около уха. Едва успеваю отпрянуть в сторону. Через секунду чувствую жжение на коже шеи.
Поцарапал.
Конец тебе, падла! Наконец-то, повод.
Взлетаю навстречу, он отступает. Движется легко, разворот корпуса, наклон, видна выучка. Моя лучше. Я знаю, что сделаю — забью его. Не до смерти, но улыбку выбью, возможно с парой зубов, они у Змей все равно отрастают. Хочу, чтобы он даже рот раскрыть ближайшее время не мог. Разве только, чтобы сплюнуть кровь…
Лечу на него и… мажу. Мажу? Я не мажу, я никогда не…
Мир вдруг переворачивается. Дорожная грязь оказывается перед глазами странно близко. Я утыкаюсь в нее носом, губами. Грязь склизкая, холодная, но мягкая, забивается в нос, в губы. Ботинки Сокура встают перед лицом. Он наклоняется ко мне, и меня резко накрывает паника. Не ему, а мне конец, я беззащитен. Прошибает насквозь. Спинной мозг воет как очумевший волк на луну.
Но Сокур ничего не делает.
— Остынь пока, — он говорит не зло, даже успокаивающе. — Согласен с тобой, никакой швали около леди. Я никого не подпущу. Ты мне нравишься, честно, так что на первый раз предупреждаю: не мешай. Очень прошу… Не вставай на пути.
Он оттаскивает меня на обочину и даже заботливо поворачивает на бок, чтобы я не утонул в луже.
— Яд слабый, я разбавил… — говорит напоследок. — Через часок отойдешь, догонишь. А затем… Помоги мне не убить тебя. Договор, дружище?
Новая просьба…
Сокур легкой трусцой бежит по дороге, догоняя повозку. Я могу только смотреть вслед. Я полностью парализован, даже не знаю, как дышу. Не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Даже моргнуть — не получается. Каждая его просьба — мой личный паралич.
Если яд — его, если рыжий гад ядовитый, то он не просто высокородный… Он из самой высшей касты.
Ровная дорога кончилась. Было ощущение, что мы едем не по земле, а по извивающейся змее, которая скользит в разные стороны, подбрасывая на поворотах нашу крохотную повозку, осмелившуюся забраться на вставшие дыбом чешуйки огромной рептилии. Какие там книги! На каждом ухабе я билась о стенки, как горох в чашке: взлетала вверх, затем плюхалась вниз. Сокур трясся рядом. Он сказал, что Стэк остался следить за дорогой, поэтому теперь мы ехали в повозке вдвоем. Точнее, тряслись, потому что дорога окончательно перестала быть ровной. Отлично понимая, от чего Стэк решил слезть, я обеими руками держалась за борта и жалела, что родилась без крыльев. Сама была бы не прочь вылезти, но снаружи все еще лил дождь, а бежать за повозкой под дождем по грязной дороге представлялось не лучшим вариантом.