Шмыгая носом, я просто некоторое время держу письмо в руке, а затем все-таки разворачиваю. Края бумаги крошатся прямо в руке, старый лак с облегчением мгновенно рассыпается на крохотные осколки, которые падают в вереск, а я… ухаю в строчки ровного аристократического почерка.
Передо мной хрупкий бумажный мост, на противоположной стороне которого возвышается он . У него ласковый смешливый голос, внимательные лучистые глаза и задорная улыбка. Непослушные медные кудри шевелит ветер. Под расстегнутым воротом белой рубашки видны острые ключицы вразлет.
Здравствуй, моя целованная Спасительница!
Угадай, где я сейчас. Представь, сижу на площади Аспина и высматриваю тебя. Не переживай, на сей раз меня не ведут к плахе, я же обещал стать благонадежным. В голову лезут стихи. Не написать ли мне нечто лирическое про рыжеволосую деву, которая увидела преступника и была до глубины души покорена его красотой? Как тебе? Сомнительно, согласен. Если хочешь, создам нечто более чувственное. Что бы ты сказала насчет истории про преступника, который похищает прекрасную деву и не отпускает без оплаты? Отдать ей нечего… Разве что поцелуй. А целовать преступника, как ты понимаешь, чревато…
Есть еще мысль. Но не буду писать детальнее, чтобы ты помучилась любопытством.
Предлагаю встречу, чтобы обсудить варианты. Жду тебя на площади Аспина в полдень каждого дня. Площадь Денира не предлагаю, она пока в плачевном состоянии, а я тешу себя надеждой, что ты вернешься до того, как ее починят.
Будь милостива, Марта. Я точно сошел с ума, потому что готовлюсь отдать целое состояние за доставку двух писем через сто сорок лет (второе — для твоего отца). Некоторой наградой — надеюсь — будут вытянутые до пола лица вестников, которым предстоит соблюсти длинные сроки. А если совсем повезет, надеюсь увидеть тебя рядом, потому что теперь ты точно должна мне поцелуй. Я выполнил твое условие.
Твой Сокур.
На обороте ровный почерк меняется на неровный. Это приписка.
Я люблю тебя.
Утром приходит весть о смерти великого мага Кирела*.
*возраст Кирела впервые упомянут в первой книге («Дочь Скорпиона», глава 2, время за 20 лет до текущих событий).
Через окно в комнату медленно заглядывает первый солнечный луч. Рассвет… Раньше рассветы были для меня лишь ежедневным природным явлением, только солнцем, которое поднимается из-за горизонта каждый день. Теперь же я думаю о Сокуре, которого освещает золотой луч. О глазах, так похожих в тот момент на драгоценные камни.
Я смотрю на перстень Кирела, на золотисто-оранжевый камень, со странными вкраплениями-полосами в глубине. Теперь я не расстаюсь ни с ним, ни с письмом. Лежа в кровати, я поворачиваюсь на бок и кладу перстень напротив, камнем на себя, так, чтобы на него попадали первые лучи. Если сощуриться, кажется, что я вижу яркий глаз Сокура, как тогда в камере. Между нами снова толстая стена, только теперь не из камня, а из времени. Сто сорок лет, год придавливает год. Сокур смотрит на меня, не моргая. Его письмо драгоценностью лежит под подушкой, сохраненное между страниц книги. Я выучила каждую букву, хвостик каждой буквы. Бумага вибрирует его дыханием, дышит его словами, говорит его голосом, стучит его сердцем. Я чувствую его рядом. Тоже не отрываю взгляда.