Дождавшись, когда я замолкну, отец некоторое время массирует виски и задает единственный короткий вопрос:
— Сын Наяра тоже был там?
— Да!
— Я пошлю весть, чтобы он дал знать, как вернется.
— Хорошо! — Радостно всплескиваю руками. — А Сокур⁈ Надо вернуть Сокура! Только ты можешь…
Папа опирается на стол обеими руками и долго смотрит куда-то вниз, не на меня. Вены на его руках напряжены.
— Нет, Марта. В этом не помогу. Не могу.
Впалые щеки ходят ходуном.
— Твое путешествие за гранью… За гранью… — он прерывается, с заметным трудом подбирая приличные слова, и не подбирает. — Я поговорю с Кирелом. Насчет твоей просьбы — ни в коем случае. Тот юный Змей жил в свое время, значит там и должен остаться. Уверен, там он жить и продолжил. А ты, к счастью, вернулась. Таков Порядок. Хочешь, чтобы я оспорил его, нарушил? Я этого не сделаю. Ты знаешь, что мы не имеем права вмешиваться.
— Папа!
— Марта… Смирись. Я не помогу в этом, проси — не проси. Ни о каком перемещении в будущее нет речи.
Он однозначен, весь его тон, фигура, слова. Вердикт однозначен и суров: ни доли надежды. Во мне начинает бурлить возмущение.
— Но я же переместилась… — возражаю.
— По воле Порядка. Иное — запретное, Марта. — С нажимом глядя на меня, отец повышает тон. — Запретное. Не жди от меня помощи.
— А в прошлое?
— Марта, прекрати фантазировать… Ты знаешь, все должно быть на месте, своем месте, не чужом. Иди спать, — устало роняет он. — Ты дома, это главное…
— Так нечестно! Я не сдамся, даже не думай! Не сдамся! — теряя терпение, выплескиваю гнев ему в лицо.
С топотом вылетаю в коридор и нос к носу сталкиваюсь со встревоженной мамой. Она хватает меня за плечи.
— Что случилось?
— Он не… Он не хочет помогать, мам! — обида все-таки вырывается и-под гнева. — Не собирается спасать Сокура… никак!
— Иди в комнату. Я поговорю с ним.
Она скрывается в отцовском кабинете, а я — бегу, но не в комнату, а из дома вон, на волю. Я не могу лежать, не хочу, меня душат и стены, и слезы, и гнев, и боль. Обуться даже не пытаюсь и бегу по холодной траве как есть — в носках. Они тут же промокают, но мне все равно. Не до того. Перед рассветом густо пахнет землей, травой и еще не ушедшей ночью. Смешиваясь, все запахи покоятся на тонком слое тумана, который покрывает луг белым полотном на много шагов вокруг. Я бегу со всех ног, туда, где будет солнце, бегу, пока не выдыхаюсь, пока двигаются ноги, а потом падаю на землю, утыкаюсь лбом в холодную траву и не знаю, на щеках слезы или роса.
Вдруг он так же лежит на земле?
Вдруг ему больно?
Вдруг я слышала его крик о помощи?