Но тут же отпускает — больше не дам себя безнаказанно избивать.

— Я вызвала целителя! — в столовую влетает матушка, и открывшаяся картина воображение её не потрясает. Если только чуть-чуть.

— Он избил Хендрика до полусмерти, — почти спокойно осведомляет сестрицу граф.

— Стэн? Хендрика? До полусмерти? — с каждым вопросом рот Сесилии от удивления открывается всё шире. Глаза тоже.

С огромным сомнением оглядывает лежащего меня. Вполне её понимаю. Слабый и никчёмный младший жестоко и между делом избивает крепкого старшего брата, которого вдобавок побаивается? Хендрик меж тем уже мало уступает в комплекции взрослому мужчине. То, что избиение жестокое, ей понятно хотя бы из отсутствия брата на завтраке и возмущения родителей. То, что между делом, — тоже ясно. По моему нетронутому виду. Ни синяка (то есть до отцовского рукоприкладства) ни ссадины, ни царапины.

До моих славных родителей что-то доходит. Почему-то их отрезвляет вид Сесилии, которая задумчиво потирает лоб. Не зря я считаю сестрицу самой умной в семье. Не учитывая меня, конечно.

— Стэн намного слабее Хендрика, — Сесилия озвучивает свои сомнения. — Стэн, как ты это сделал?

— В-в-я-н-делал… — всё, что я мог сказать.

Во рту будто каша.

Наклоняю голову в сторону и сплёвываю изрядный сгусток крови. Сесилия морщится, матушка отшатывается. Его сиятельство приходит в себя.

С трудом поворачиваюсь, чтобы опереться на руки, перед глазами на полу маячит кровавая клякса. Подтаскиваю непослушные ноги. Кое-как воздеваю себя в вертикальное положение. Мне никто не помогает.

— П-ш-ш-ли-ф-ф-с-е-е… — дальше не продолжаю, не получается.

Шатаясь, кое-как дохожу до двери. Мои любимые родственники остаются на месте. И то хлеб. А то добавят ещё.

Помогает мне дворецкий. Доводит до двери в мою комнату и дальше. Сочувственное молчание прерывает только тогда, когда я кое-как размещаю на кровати своё многострадальное тельце.

— Позвать целителя? Он ещё не уехал.

Отмахиваюсь молча. Говорить трудно, всё лицо распухло. Во-первых, сам разберусь, во-вторых, граф откажется платить.

Уже в одиночестве провожу самоинвентаризацию.

Переломов нет, ушибов и ссадин полно. По всему телу. Только ноги и спина уцелели. Пара зубов шатается. Лёгкая контузия, голова до сих пор кружится и в ушах шумит.

«Спи, — приказывает предок, — я разберусь».

«Недооценил я тупость Хендрика», — эта последняя мысль провожает меня в обморочный сон.

За полчаса до обеда.

Просыпаюсь. Щупаю языком зубы — стоят твёрдо. Но во рту по-прежнему тесно. Осторожно трогаю лицо, результатов обещанного от предка не чувствую. Оно раза в полтора стало шире. Причём с уклоном в левую сторону.