Осторожно поднимаюсь, сажусь. Короткий прилив головокружения быстро проходит. В ушах не шумит. Оглядываю открытую часть рук — синяки расцвели живописными пятнами.

Поднимаюсь, подхожу к зеркалу. Предку моему оно не нравится, где-то он и получше видал. Знаю, что есть такие, хотя бы в матушкиных покоях или у Сесилии. Но дорогие очень.

М-да… что-то не слишком предок утрудился. Если справа лицо всего лишь багровое, то с левой стороны с синюшным оттенком. Правша мой папашка, поэтому с правой бьёт сильнее.

Придётся самому исправлять…

«Нет!», — меня останавливает короткий приказ предка. Далее стою минут десять, внимательно выслушиваю инструктаж. М-да, мудрый он старикан, я бы сам ни за что не догадался.

В дверь кто-то постукивает ногой, на моё невнятное «угу» она открывается. Паула.

— А-ах! — эта дура всплёскивает руками, и поднос с обедом рушится на пол.

Рассматриваю остатки. Меня часто поражает тупость окружающих…

«Неотъемлемое свойство реального мира. Люди очень медленно умнеют. Просто прими это».

Почти вижу, как предок флегматично пожимает плечами. Парадоксальным образом успокаиваюсь сам.

Тупость не в том, что девушка выронила поднос. Обычная неловкость. Бывает. Идиотизм в том, что принесли мне обычный обед. Имбецилы! Мне жевать почти невозможно.

— Я сейчас всё уберу, Ваша милость, быстро уберу и принесу снова… — суетится девушка, подбирая всё, что можно собрать руками.

Ага. Принесёт. Точно такой же. Бесцеремонно беру её, копошащуюся у моих ног, за волосы. Подтягиваю вверх.

— Б-бульфон, ф-дура. П-пуфсой. К-хифшель. В-лошку. Ф-с-с-ё, — выговариваю кое-как.

Хлопает глазами бестолково. Врезать ей, что ли? После этого у неё вроде сообразительность резко усиливается.

Ограничиваюсь тем, что разворачиваю её лицом к двери и подталкиваю.

Приносит мне затребованное через полчаса. Аккуратно и медленно ем, почти не раздражаясь. Учусь принимать мир, какой он есть, согласно завету предка. Когда закончил есть, показал девушке пальцем на лепёшку, а затем постучал этим же пальцем себе по виску. Девушка краснеет. Кому понравится, когда его тупым обзывают?

После этого с огромным трудом объясняю ей, что она должна говорить, если её спросят.

— Пфофтори.

— Я подошла к лестнице, — со старательной медлительностью говорит Паула, — и увидела, как Ваша милость поднимает Его милость Хендрика и уносит в его покои. Приходила я затем, чтобы занести Вашей милости выстиранную одежду. Больше я ничего не видела.

Последнее добавила от себя.

— Ефо флицво бвыло газвбито, — добавляю последний штрих.

— Ваше лицо было разбито, — послушно кивает девушка.