Можно продублировать каждую нервную нить от сетчатки до мозга. Энергетическим каналом. И скорость передачи сигнала по этому каналу будет практически бесконечной. Работу природного канала заблокировать или игнорировать. Разберёмся по ходу дела.

На создание единичного канала от ганглиозной клетки до зрительного центра в мозгу уходит полминуты.

Так. Замечательно! И сколько времени уйдёт на всё? Даже умножать тридцать секунд на сто миллионов страшно, но результат сам всплывает. Слишком просто оперировать круглыми числами. Три миллиарда секунд.

Вздыхаю и удручённо перевожу в минуты и так далее. Получается девяносто пять лет. Пусть восемьдесят, ведь сто миллионов — это округление в большую сторону. Не вариант. А ведь это только один глаз!

— Стэн, а не пошёл бы ты нахер! — вопль души вырывается сам собой.

Быстренько наколдовываю себе диван, на который с наслаждением плюхаюсь. Лео тут же укладывается рядом. Для полного счастья надо бы Дашку наколдовать, но на это не решаюсь. Ещё скандал мне за такие выкрутасы закатит. Отвлекать в любом случае будет.

Село Ансвилль.

Утро. Три недели после ранения.

Не вынесла твердокаменная натура моего папашки тяжести обвинения в скряжничестве. Справили мне свежий костюмчик. Вариант эконом, конечно, но мне другого и не надо. Вот в нём я и спрыгиваю с брички. На боку висит дага, открытое ношение холодного оружия не только привилегия, но и обозначение дворянского статуса.

Село недалеко от особняка, четверть часа неторопливой рысцой или час ходьбы прогулочным шагом. Разумеется, селение под рукой нашего рода.

Паула с кучером пошли закупать всякую мелочь. Основные продукты нам либо привозят — муку, мёд, масло с сыром, соль — либо производим сами. На рынке слуги обычно запасаются приправами. Как заморскими, так и местными травами. В саду не всё выращивают или не в том количестве.

Прошёлся вокруг тарантаса, уже по привычке несколько раз прогоняя тонизирующую волну по всему телу. Поскучав некоторое время, залез обратно.

Обозреваю рыночную площадь. Вхожу в роль зеваки обыкновенного.

На самом деле, не скучаю. Обдумываю своё положение в семье. Всё реже приходится давить вспышки обиды и даже ненависти к своим славным родственничкам. Ко всем. Фигура отца только остаётся грозной и внушающей некоторый трепет. Но потихоньку блекнет.

— Ты станешь по-настоящему взрослым только в тот момент, когда будешь относиться к своим родичам с абсолютным равнодушием! — так сказал мне мой предок в одном из снов.

Вот кто для меня действительно грозная и авторитетная фигура. С предельной ясностью всплывает важная мысль: вот кто мой настоящий отец. И даже больше — патриарх, перед которым и родной папашка мелочь.