Но сейчас у меня не было возможности наглупить. Две свидетельницы явно не пылали ко мне любовью, и не станут рассказывать, кто я такая, где мой принц и как попасть домой. Страх учит соображать быстро!
И, прижав руку к груди, я постаралась сказать как можно убедительней:
— Тётя… — черт, как же её там? — Тётя Марион, всё в порядке, просто показалось, что задыхаюсь, а потом закружилась голова оттого, что резко вскочила… — надеюсь, они не подумают, что в меня вселились бесы, а то положение моё станет совсем незавидным.
Тётушка Марион сжала и без того тонкие бескровные губы и сухо промолвила:
— Ну, раз так, ты совсем здорова. Поднимайся с пола и одевайся, а то провалялась без сознания, как бесполезное бревно, почти десять дней. Еще немного, и пришлось бы вызывать доктора, упаси Господи от таких трат… — тётя набожно перекрестилась, за ней благочестиво повторила крестное знамение сестра.
— Думаю, тетя, она просто дрыхла все это время!
— Пойдём, Бернардет, детка, — и обе царственно выплыли, больше не взглянув на меня.
— Ага, сестра, значит, Бернардет. Что за имя — как лязг алюминиевого листа? Интересно, что оно означает… Что-то к «детке» отношение совсем иное.
Я присела на кровать и огляделась: обветшалая комната — обоям и драпировке лет двадцать, не меньше. В платяном шкафу обнаружилось несколько нарядов. Хотя «нарядами» их можно было назвать с большой натяжкой — они скорее напоминали униформу.
Абсурдность ситуации и общая слабость вызывали слезы на глазах.
Пожалуй, мое состояние было близко к истерике… Только вот я совершенно отчетливо понимала, что позволить себе сорваться не могу ни при каких обстоятельствах! Если вообще хочу выжить в этом безумии, должна стать Мадлен! Хотя бы на первое время. Делать, что велят, не вызывать подозрений и не отсвечивать…
Я примерно представляла себе, что творится в монастырях этого времени! Заподозрят, что я не Мадлен, сошлют в самый нищий! И не факт, что смогу сбежать оттуда. Значит — молчание и терпение.
Натянув сиротское платьице серого цвета, оглядела себя со всех сторон. Впрочем, на самом деле оно было милое, в отличие от яркого кричащего платья так называемой сестры.
В дверь просунулась голова Бернардет на длинной шее. Голова зашипела совсем по-тёткиному:
— Ну скоро ты там? Сегодня у нас гости, ты должна помочь всё организовать, — и распахнув дверь, поторопила меня.
Я вздохнула и вышла из комнаты под требовательным взглядом сестры. Жалость к себе упорно пыталась прорваться наружу: мало было в той жизни бед — и здесь тоже «повезло».
К вечеру съехались гости. Подруги тётушки Марион — мадам Кларисса и мадам Барбара.