Я даже улыбнулась этой сцене, где Анна, выполняющая роль амбразуры, но в то же время деликатная и тонкая, терпит нахрапистую и прямую, как пулемет, Машу.
— Значит, здоровью его ничего не угрожает? Жизни его ничего не угрожает?
— Да, матушка, ходить будет, пальцами маленько шевелит, значит и ребеночка сможет носить на руках. А ты его, матушка, теперь роди давай, да не думай плохого, а то рябой выродится, — продолжала сыпать перлы Маша, а я почувствовала, как с очередной схваткой ослабла та струна страха за Мишу, что стягивала горло.
Схватки никак не учащались — я уже сама считала секунды, правильно размеряя каждую, не веря стрелке часов, но даже Анна уже поняла — время между ними не становится меньше. За каждым стуком внизу я ждала прибытия доктора, но потом вспоминала, что сделать мне могут максимум — кровопускание. Я молила Бога о том, чтобы я смогла все сделать сама.
Я так много читала об этом раньше, смотрела столько роликов с родами, столько рассказов подруг с завистью пережила. Да и бабы рожали сами, а тело Мадлен молодое и сильное. Я не ела вредной пищи, двигалась. Все должно быть хорошо!
Машу отправила узнать как там Михаил, и она вернулась минут через десять. Мне же показалось, что прошла вечность.
— Дохтур тама, грит, вон пшла. А я так и сказала, мол, мне барыня не велела уходить пока не узнаю, как здоровье ее мужа — барина нашего — графа Апраксина Михаила. Мол, мы все молимси за его здравие, а графиня ему наследника нонеча рожает. Тогда он отмяк вроде, да сказал, что спит граф, руку он ему подправил, но теперь он стаским сделается, и никакой больше кавказы, и никакой больше войны, мол, — разом выдохнула Маша, чем снова рассмешила меня.
Как я поняла, сухожилия вязать они не умеют, а значит, если оно порвано полностью, рука будет сохнуть, её надо беречь. Без сухожилия мышца начнет атрофироваться, и никак это не остановить. Пальцы двигаются, и то хорошо. Но боялась я вот чего — Миша до мозга костей вояка, и, кроме прочего, не сильно жаловал тех, кто «пасется» при дворе, а теперь и ему придется. Да еще и вмиг стать не доблестным Апраксиным, а мужем модистки.
Мысли мои прервал мужчина, что без стука вошел в дверь. Девки занесли его два чемоданчика и тут же выбежали, шепнув Анне, что вода кипит, простыни и полотенца пропарили, как велено было.
Мужчина был высоким, чуть полноватым, с залысиной выше лба, смешной седоватой косичкой, что росла, казалось, на островке, поскольку волосы на его голове имелись виде шапочки — на затылке. Нос картошкой, полные губы, внимательные карие глаза. Этот персонаж меньше всего был похож на доктора, а особенно трудно было представить его рядом с Екатериной.