Я на секунду замолчала, захлебнувшись подступающей истерикой, и поняла, что она говорит чистую правду — я ждала этого две жизни, и я не глупая девчонка, чтобы впадать в истерику.
— Анна, отправьте кого-то к ее величеству, скажите, что Михаил не поехал в лазарет, что он дома, что ему нужен врач! — твердо ответила я, и Анна улыбнулась — она радовалась, что мыслю я, наконец, здраво.
— Уже отправили, Мария Андреевна. Должны приехать сам Роджерсон именно для вас, а к Михаилу лучше звать Кельхина, — ответила Анна. — Он отличный хирург, а Михаилу он сейчас надобнее, нежели обычный лекарь.
— Как вы скоро, — ответила я.
Меня донесли до кровати, и Маша, замахав руками на лакеев, выгнала их, умело уложив меня и попутно успев расстегнуть пуговицы на платье.
— Подорожская на днях велела передать, что государыня следит за Марией Андреевной, и велела, если что, сразу слать человека прямо во дворец, говорить, мол, доктор нужен для графини Апраксиной.
— Смотрите, я уже в постели, схватки нечастые, я дышу… Прошу, Анна, посмотрите, что с Мишей. Пусть его внизу в кабинете разместят, протопят хорошенько. И я вас молю, прокипятите простыни штук пять, чтобы и мне, и ему. Доктор потом не пустит к нему, но вы можете настоять, чтобы они использовали только прокипяченное или спиртом протертое? — тараторила я, боясь, что вот-вот снова скрутит, и тогда я уже ни слова не смогу сказать.
— Не пустят меня туда, графиня, — разочарованно ответила Анна — она не хотела меня обижать, да и, скорее всего, не видела нужды в том, чтобы давать советы докторам, что лечат саму Императрицу.
— Степан его уже с мужиками занесли, кабинет протопили и кровать в кабинете установили, матушка, — вставила Маша. — Стол-т прямо у стены теперь, места навалом, граф велел, чтоб стол тоже был, мол, у его руку надо глядеть, а на столе дохтуру сподручней будет. А то рука-т и вовсе может обездвиженной оста́тьси, а как стрелять-тот? –успевала молотить языком Маша, пока ее не одернула Анна:
— Чего ты мелешь, темная ты баба! — открыто шикнула на нее и подвинула к двери.
— Нет, не выгоняйте ее, прошу вас. Маша, расскажи, что с ним? — громко приказала я, и обе женщины обернулись и замолчали. Софи была напугана, но продолжала меня обихаживать, поменяла сорочку, отправила девушку с кухни кипятить воду и несколько полотенец и простыней.
— Дык рука у него, ранение и жилы вроде как порезаны, так мужики, что несли-т его, молвят, что больше после этого ни на какую войну наш граф не годен, а то, что слаб да худ — это наживное. Дорога-т долгая была, холода такие. Он и сам сказал, мол, если бы сразу хорошего дохтура, то все бы как раньше осталось, а чича́с ужо поздно. Гла́вно, чтоб рука работала, — протараторила Маша и испуганно уставилась на Анну: она просто не понимала, отчего жене про родного мужа правду не знать. А то, что рожает, так это дело бабское и не такое важное, как здоровье мужика.