Тьма вернулась. Я снова была в саркофаге. Похороненная заживо в чужом склепе.
Я обняла себя за плечи, сжавшись в комок. Воздуха почти не было. Голова закружилась. Перед глазами поплыли пятна. Я заставила себя дышать — медленно, неглубоко.
Ты уже умирала. Ты уже лежала в гробу. Ты уже слышала, как выбирают платье для другой.
Но сейчас — не тогда. Сейчас я знаю правду. Знаю, что нужна ему.
“Надо было резать и ее нить!”, — пронеслось в голове. Но я пожалела. Пожалела бедную девочку. А вот она меня — нет. Теперь уже поздно что-то думать. Главное — просто не паниковать.
— Я не умру второй раз, — прошептала я в темноту, и слова стали щитом. — Я не позволю им меня убить. Я не позволю страху съесть меня заживо.
Я закрыла глаза. Ждала.
Ждала его шагов.
Ждала скрежета плиты.
Паника накатывала волнами. Мне казалось, что дышать нечем, что я не доживу до того момента, пока он придет. Но тут же вспоминала про сплетенные нити жизни.
И тут я услышала шаги. Они отдавались внутри меня, а я из последних сил стала бить кулачком в камень. “Я здесь!”, — закричала я, но тут же зашлась в приступе кашля.
Кто-то попытался сдвинуть плиту. Но она не поддалась. А потом я почувствовала, как камень засветился. Он светился даже изнутри. Плита сдвинулась, а я жадно, ртом втянула воздух в себя, не веря, что могу дышать.
Передо мной стоял не муж. Я видела маску и плащ. Окровавленный нож упал на пол, а я попыталась встать, но голова закружилась, и я упала прямо в его руки.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — послышался знакомый голос. Я вздрогнула, подняла глаза, видя, как маска съехала и упала на пол.
— Значит, это был ты… — прошептала я, чувствуя, как меня прижимают к себе.
Я плакала. Цеплялась за его одежду. Просто плакала — без слов, без гордости, без обиды.
Потому что в этот момент я поняла: он был рядом. Всегда. Даже когда я этого не хотела. Он все равно был рядом.
— Лилии или камелии? — внезапно спросил Дион.
— Камелии, — прошептала я, проглатывая слезы. — А почему ты спрашиваешь?
— Значит, среди камелий она будет выглядеть, как старая дева, — вздохнул Дион.
И в этот момент я поняла все. Он убил Леонору.
Он прижал меня к себе так, что рёбра хрустнули.
Его дыхание обожгло мне висок — горячее, как пламя.
Чешуя уже не просто мелькала на скуле — она расползалась по шее, как раскалённая паутина.
— Больше никогда, — прохрипел он, и это не был приказ. Это была молитва. Проклятие. Клятва.
И я ему поверила.
Зима ушла.
Не сразу. Не легко. Но ушла. Так же, как не сразу растаял лёд в наших отношениях. Он таял медленно, постепенно. Я снова училась доверять. И в первую очередь, наверное, всё-таки… себе. Своим чувствам. Его маска висит над камином — рядом с портретом Марты, который удалось восстановить по памяти Диона и Джордана, и книгой, которую отец Диона прятал всю жизнь. С портретом его первой жены, которую он просто любил. Без истинности, без магии. Просто любил, как может любить мужчина женщину.