— Потерпи еще немного. Доктора единодушно говорят, что скоро все закончится. И сразу после похорон будет объявлено о помолвке, — прошептал он Леоноре, а я беззвучно заплакала.
Он прав. Да! Чертовски прав. Скоро всё закончится.
Как будто я — не человек, а срок давности.
Но он не знает, как мне страшно стоять у этой последней черты.
Сквозь щель в двери, ведущей в коридор, я видела, как двое слуг снимают мой свадебный портрет со стены. Один из них спросил: „Куда его?“
— В подвал, пока не решат, что делать, — ответил другой. — Ведь она же ещё не умерла… формально!
Яркий дневной свет впивался в мои измученные бессонницей глаза, словно пытаясь выжечь их правдой: “В этом доме все считают дни до того момента, когда мои глаза закроются навсегда!”.
И никого… Никого нет рядом…. Никто не знает, как мне страшно умирать… Как мне сейчас хочется держать в руках чью-то руку. Как я хочу, чтобы кто-то обнял меня, прижал к себе. Чтобы на секунду, на мгновенье, страх отступил.
Я проглотила комок слез.
Иногда мне кажется, что ночью муж все-таки приходит, держит за руку, сидит возле кровати, что-то шепчет. Но это больше похоже на бред.
Мой муж, герцог Дион Остервальд, дракон, жестокий и гордый хозяин всех этих необъятных земель, мечтал о здоровой, красивой и крепкой жене, с каким-нибудь редким магическим даром.
Если первые драконы были воистину огромными, заслонявшими собой половину неба, и могли жить десять-двадцать тысяч лет, то сейчас драконы сильно уменьшились в размерах и едва дотягивают до тысячи.
Конечно, по меркам человека это невероятно много. Но по меркам драконов — позорно мало.
Поэтому драконы перестали смотреть на приданое. Они стали брать в жены наследниц великих магических династий, обладательниц редкого дара, тех, в чьих жилах течет сильная магия, чтобы она смогла передать его наследнику.
Я была лишь ошибкой в его генеалогическом древе — бледным листком, приклеенным клеем из жалости. И магии во мне — кот наплакал.
Иногда мне казалось, что он свято верит — я нарочно избегаю этой почетной обязанности, прикидываюсь больной, а по ночам шепчу себе в панталоны: «Не вздумай рожать!». Иначе как объяснить ту холодную брезгливость в его взгляде?
Ту лёгкую паузу перед тем, как назвать меня «дорогая»?
Его будущая невеста, дочь барона, красавица, из-за которой покончил с собой юный виконт Лексворд, Леонора Блейкер, уже чувствовала себя полноправной хозяйкой и даже затеяла ремонт. Она заказала новые обои. Переделала столовую. А теперь — мозаику на стене. Как у Лочестеров, словно они были образцом вкуса.