Она умирала неделю. Мучительно и страшно. Я плакал рядом с ней, чувствуя свое бессилие.
“Это что такое!!!” — грозный голос отца донесся из-за спины. — “Мой сын плачет? Плачет, как девчонка?! А ну быстро вытри слезы! Не позорь меня перед слугами! Сейчас маги с флаконами набегут собирать драконьи слезы! Этого еще не хватало!”.
Отец стоял, словно черная тень, заслоняющая собой даже погребальные свечи.
“Завтра приедет новая гувернантка!”, — объявил отец.
“Мне не нужна новая! Мне нужна… Марта!”, — прошептал я.
“Запомни! Слуг легко поменять. Никто из них не стоит твоих слез!”, — в голосе отца была твердость.
“А если бы я умер? — спросил я тогда. — Если бы я умер, ты бы не плакал?”
“Ты — другое дело! Ты — мой сын. Ты — моя кровь. Ты — наследник!”
“А если бы мама?”, — прошептал я, глядя на умирающую Марту.
“Ее тоже легко заменить. Всех легко заменить, но не тебя!”, — с улыбкой произнес отец.
“Ты что? Не любишь маму?”, — прошептал я, словно для меня открылась истина.
“Ни капельки. А в последнее время она мне еще сильней треплет нервы! — отмахнулся отец. — Вставай, нюня! Ты — дракон! Ты — мой сын! Не позорь предков! А они — всего лишь люди. Люди умирают. Рано или поздно. И ты должен спокойно смотреть на их смерть!”
Я тогда молчал, пытаясь справиться со своим горем.
«Запомни, сынок. Самая большая глупость в мире — любить человека. Люди — это ресурс, — почти мягко сказал отец. — Незаменимых людей нет. Поэтому не цепляйся за сломанную вещь. Лучше выбрось ее и купи новую!»
Собственно, он так и поступил с моей матерью. Она была его второй женой. И, в отличие от первой, сумела подарить ему наследника. Только из-за этого он смотрел на ее похождения сквозь пальцы со снисхождением божества.
Я не плакал на похоронах мамы. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, хотя сердце расшибалось в груди.
«Считай, что ничего не изменилось. Словно она уехала на очередной бал! Люди — это ресурс!» — повторял я себе, глядя, как отец спокойно смотрит на то, как маму уносят в фамильный склеп.
Не привязываться к людям. Никогда.
Вот главное правило рода Остервальд. Люди — это всего лишь ресурс. Ресурс для дракона.
Я вспомнил лицо жены. Бледное, с впавшими глазами. И в них застыла мольба. При мысли о её бледном лице у меня сжалось горло — будто я снова стою у кровати Марты, беспомощный, как ребёнок.
Я чувствовал обиду, чувствовал бессилие, чувствовал, как сердце покрылось непробиваемой коркой льда. Она пахла лекарствами, лавандой и пеплом. Как будто её душа уже горела, а тело ещё не знало об этом.
Марта умирала неделю. А Мирабель почти месяц. И каждый её кашель был для меня напоминанием: я снова ничего не могу сделать.