— Кто вам сказал такую чушь! Я никогда не лишала кого-то жизни ради другого! — спорила я, чувствуя, как всё тело дрожит не то от озноба, не то от лихорадки, погубившей Виолетту.
— Врешь! Ты спасла мальчишку на балу. И в этот момент умер старый барон! Или это совпадение? — спросил отец Виолетты, надвигаясь на меня.
— Да! Это совпадение! — спорила я.
— Ты — грязная обманщица! — закричал он. Его трясло.
Он меня не слышал. Сквозь пелену своей боли и обиды на судьбу он меня просто не слышал.
— Давайте успокоимся и поговорим, — произнесла я. — Мне очень жаль, что так вышло.
— Поговорим? Да? Виолетта — мой последний ребёнок! Последний! — закричал безумец, пряча лицо в руках. — И теперь я лишился даже её!
Он не видел ничего, кроме собственной боли. Он кричал, размахивался руками, а я в ужасе смотрела на него, как вдруг увидела в нём… себя. Моё собственное отражение.
— Я знаю, что я сделаю, — произнёс отец Виолетты, глядя на меня обезумевшим от боли взглядом. — Я знаю, кто точит на тебя зуб! Знаю! Я недавно с ними разговаривал! И речь шла о тебе!
Он бросился к двери: «Немедленно сообщите Блейкерам! Герцогиня здесь! Пусть приезжают!».
Услышав фамилию Блейкер, я испугалась. Внутри всё словно сжалось на мгновенье, а пальцы похолодели.
Я попыталась встать, но в этот миг с пальцев Чарльза сорвалось заклинание. Не смертельное. Оно ударило мне в грудь — не болью, а тьмой.
И я провалилась в неё. Без звука. Без крика. Только тьма. И где-то вдалеке, словно призрак, послышался смех Леоноры.
Тьма.
Сердце колотилось где-то в горле, будто пыталось вырваться.
Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под кожей пульсирует знак — золотой, живой, предательски тёплый.
Он помнил.
Он всё ещё помнил ту ночь в склепе, когда я впервые переплела свои судьбы с чужой. Только тогда я не знала, чья это нить. Теперь знала.
Я попыталась открыть глаза.
Голова раскалывалась, будто внутри били в колокол. Я приподнялась на локтях, и комната закачалась — книги на полках поплыли, как корабли в тумане.
В горле стоял привкус железа.
Я вспомнила заклинание, которое врезалось мне в грудь. Пальцы нащупали висок — там пульсировало, но крови не было. Видимо, я все-таки ударилась головой. Вокруг только холод. Холод чужого дома, чужой власти.
Здесь пахло смесью полыни, гниющей древесины и чего-то сладковато-приторного, будто в подвале давно забыли закопать труп. Даже свет здесь был другим — тусклый, желтоватый. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это не дом. Это ловушка.
— Отец, — послышался надменный голос Леоноры. — Она очнулась! Ну что, дорогуша? А ведь предупреждала, что у нашей семьи сильная магия и обширные знакомства! Как видишь, знакомства пригодились!