Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.
— У вас… там… — дрожащим пальцем он указал на мою шею. — Золотой знак… Проступил… Как живой…
Я прижала ладонь к горлу.
Там пульсировало тепло — не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.
— Особый дар, — произнёс Дион.
Голос — низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.
Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой — жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца — будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.
— Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…
Но мне было противно.
Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.
Я попыталась выбраться из гроба — и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.
— Ай! — ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.
Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.
Я вырвалась — резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.
— Убери свои руки! — вырвалось у меня — не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке. — Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
По щекам катились слёзы — не тихие, не благородные, а горячие, грязные, полные бешенства.
Он держал меня, пытаясь обнять, а я еле вырвалась. Сил почти не было.
— Что? — спросила я голосом, полным яда и обиды. — Что? Теперь я ценная, да? Теперь я с магией! С особым даром! Теперь меня можно обнимать?
Голос дрогнул. Но я не дала ему сломаться.
— А когда я умирала, — прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, — когда мне было холодно, как в могиле, и страшно, как ребёнку в темноте… ты даже не подал руки. Ты стоял у моей кровати и считал дни, как должник — срок кредита. А мне… мне хватило бы одного прикосновения. Одного слова: «Я рядом». Чтобы уходить было не так одиноко и страшно.
Я захлебнулась слезами.
— Но у тебя не нашлось для меня даже этого! — закричала я, ударяя его грудь кулаками. — Отпусти! Я не хочу! Ты не смеешь ко мне прикасаться! Никогда в жизни!
Я вырвалась и отшатнулась, будто его прикосновение — яд.
— Не смей. Никогда. Ты потерял это право, когда выбрал помолвку вместо моей руки! Я требую развода! Немедленно!
Джордан бросился ко мне, схватил за локти, будто боялся, что я снова исчезну.
— Госпожа, успокойтесь… — прошептал он, и его пальцы дрожали.