— Нашла в складе, когда мы только переехали, — ответила она. — Просто спрятала на всякий случай. И вот... случай представился.

Я кивнул, сделал вид, что поверил. Но внутри что-то щёлкнуло, не сходилось, ведь пестициды это одно, а мышьяк, которым отравили Эда, это совсем другое. Их не используют для травли насекомых. Это яд для крыс, для грызунов и хранится он в аптечке, а не в складских помещениях.

Зачем Кэрол наговаривать на себя? Зачем брать вину за то, чего не совершала? Или... она кого-то выгораживает?

До меня дошло, и я повернулся к Марку, который всё это время стоял у двери, молча наблюдая за разговором.

— Побудь с ней, — сказал я. — Мне нужно отлучиться.

Марк кивнул, не задавая лишних вопросов. Я вышел и направился в соседний ангар, где Ли проводил уроки с детьми.

В ангаре было светло и тихо. Парт, конечно, не было, но длинный стол и лавки для детей притащили, доску тоже умудрились найти. Ли что-то объяснял, судя по записям на доске, решал с ними математическую задачку. Дети слушали, кто-то кивал, кто-то смотрел в окно. Я подошёл к Ли, тронул за плечо.

— Мне нужно поговорить с Софией, — сказал я тихо. — Отпусти её с урока.

Ли посмотрел на меня с недоумением, но кивнул, я подошёл к девочке, которая сидела за столом и старательно выводила какие-то цифры в тетради.

— София, — позвал я. — Идём, нужно поговорить.

Она подняла на меня свои большие глаза, в них не было страха, только удивление, но она послушно встала и пошла за мной.

Я вывел её из ангара и остановился у стены, чтобы нас никто не слышал. София смотрела на меня настороженно, но молчала.

— В какой кружок ты ходишь? — спросил я.

Она уставилась на меня с недоумением, будто не понимала, к чему такой разговор.

— Зачем вы спрашиваете? — тихо спросила она.

— Просто ответь.

Она опустила глаза в пол, помялась.

— Я хотела стать медиком, — прошептала она. — Вот и... учусь у дяди Эдвина.

Я кивнул, потом опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Посмотрел в её глаза, такие испуганные, такие взрослые не по годам.

— София, — сказал я как можно мягче. — Зачем ты отравила своего отца?

Она вздрогнула, закусила губу. Слёзы уже наворачивались на глаза, но она держалась.

— Я... я не хотела, чтобы он меня забрал, — выдохнула она. — У мамы.

— Что? — я нахмурился. — Что значит забрал?

— Он сказал, что заберёт меня у мамы, — голос её дрожал, срывался на шёпот. — Что хочет быть для меня отцом. Настоящим. А если мама будет против... он её убьёт.

Она замолчала, глотая слёзы.

— Я так испугалась, — продолжала она. — Я не хотела этого, правда не хотела. Но мне было страшно. Я думала... если он заболеет, то не сможет ничего сделать, не сможет забрать меня, не сможет тронуть маму.