Он вспоминал дороги. Бесконечные дороги, уходящие за горизонт. Он бродил по ним, прятался в кюветах, когда слышал шум машин — вдруг это бандиты? А когда не было машин, прятался от ходячих. Они вылезали из леса, из оврагов, из полуразрушенных домов. Он бежал, задыхался, падал, поднимался и бежал снова. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Однажды его загнали в тупик. Три ходячих шли на него, медленно, неотвратимо. Бен вытащил пистолет, который дал ему Айзек. Стрелял, пока не кончились патроны. Первые две пули попали в цель — ходячие рухнули. Третья ушла в молоко, четвертая задела плечо третьему, но не остановила. Пятый выстрел пробил голову последнему. А шестой патрон так и остался лежать в кармане — он не успел его вставить. Бен стоял над поверженными телами, дрожа всем телом, и смотрел на пустой пистолет. Потом долго шарил по карманам, пересчитывая оставшиеся патроны. Шесть штук. Всего шесть.
После этого он стал беречь их. Каждый патрон казался ему маленькой жизнью. Он перестал стрелять в ходячих, если можно было убежать. Он научился красться, замирать, сливаться с тенями. Он потерял счёт дням, потерял надежду, потерял даже страх — осталась только глухая, выматывающая усталость.
Он бродил по дорогам, ел что придётся, спал в подвалах и на чердаках. Он стал тоньше, быстрее, злее. Но внутри, где-то глубоко, всё ещё жил тот Бен, который хотел быть полезным. Тот Бен, который ошибался, но хотел как лучше. Он ненавидел себя за то, что не смог предупредить Айзека. За то, что испугался. За то, что сбежал. За то, что сейчас, сидя в этом проклятом доме, он боится не умереть, а встретиться снова с теми, кого предал.
Он поднял голову, вытер слёзы грязным рукавом и посмотрел на пустую стену. Завтра надо идти дальше. Надо найти еду. Надо выжить.
И где-то там, впереди, может быть, его ждало что-то новое. Бен не знал, что именно. Но он знал, что Айзек бы не сдался. И он не сдастся.
Он заставил себя встать, подошёл к окну, выглянул на пустую улицу. Где-то вдалеке маячила фигура ходячего. Бен вздохнул и начал собирать свой нехитрый скарб. Пора было двигаться дальше.
Мы шли по Кроуфорду. Вернее, по тому, что от него осталось. Планомерно зачищали ходячих — их оказалось не слишком много. Зато трупов с простреленными и проломанными черепами хватало. Кто-то постарался.
В одном из просторных кабинетов, переоборудованном под больничку на скорую руку, мы наткнулись на записи. На столе была стопка бумаг, исписанных торопливым, нервным почерком. Я взял те, что были внизу, и начал читать.