— Это всё наглая ложь! — выкрикнул Губернатор, отступая на шаг.
Запись продолжалась:
«Да, мы вырезали всё их грёбаное поселение. Забрали всё, что у них было. А эти неудачники, которые сейчас топчутся возле ратуши и ищут справедливости, до сих пор думают, что продукты мы забираем из разорённых ходячими селений. Наивные идиоты.»
Толпа не выдержала. Люди двинулись на Губернатора плотной стеной. Бойцы, окружавшие его, с каждой секундой сдерживали напор всё хуже, кто-то опустил оружие, кто-то попятился, а в какой-то момент в Губернатора прилетел камень, небольшой, но вполне увесистый камень, что рассёк ему бровь и по лицу потекла кровь.
Он не выдержал. Схватил пистолет из-за пояса, поднял его в воздух и выстрелил.
Толпа отхлынула, но не затихла.
— А вот так вы платите за то, что я делал для вас? — закричал Губернатор, размахивая оружием. — Чтобы вы жили в мире и спокойствии, когда там, за стеной, настоящий ад? Вот так вы меня благодарите?
— Убийца! — выкрикнули из толпы.
— Убирайся, урод! — крикнул молодой парень в первых рядах.
Губернатор посмотрел на него своим единственным глазом. В этом взгляде горело бешеное пламя.
— Вот так вы, суки, меня благодарите…
Раздался выстрел. Губернатор схватился за руку, пистолет выпал, звякнув о каменные ступени. Он поднял голову и посмотрел на стрелявшего.
— ТЫ…
— Филип Блейк, — твёрдо произнёс темноволосый мужчина в полицейской форме, с блестящим значком шерифа на груди. — Вы арестованы за массовые убийства и грабежи. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде. Парни, скрутите его.
Новоиспечённые полицейские, стоявшие возле крыльца, замялись. Переглянулись. Но через секунд десять они, словно приняв общее решение, двинулись к Губернатору.
Он не сопротивлялся. Только смотрел на них с ненавистью и неверием.
И Губернатор был арестован прямо на глазах у толпы, которая ещё минуту назад боялась его, а теперь кричала вслед проклятия и требовала суда.
— Надеюсь, ты гордишься собой... — злобно выплюнул Филипп Блейк. Бывший губернатор, а теперь просто заключённый.
Мы находились в полицейском участке. Он сидел за решёткой, сжимая простреленную руку, и сверлил меня своим единственным глазом. Сам же я сидя за столом поднял на него взгляд, и сказать по правде, даже немного вздремнул. В самом участке мы были только вдвоём, ведь всех остальных я отпустил по домам, а значит, можно было говорить почти без опаски.
— Тут нечем гордиться, — ответил я. — Это работа, на которую ты же меня и назначил.
— Сука неблагодарная, — прошипел он. — Да ты бы сейчас скитался по мёртвому городу и жрал протухшие консервы. Я дал тебе дом, я дал тебе смысл, в ты вот так мне платишь.