А теперь ещё и эти. Военные. С их выправкой и верой в то, что если объединиться, то всё будет хорошо. Харрис мужик нормальный, вроде не дурак. Но его люди... они привыкли, что за них решают. Что есть приказы, есть структура, есть тот, кто скажет, куда бежать и кого убивать.
А если я возьму их, помогу устроиться, а потом их база рухнет? Как тот форт? Как всё, во что они верили? Мне опять собирать этот конструктор по кускам? Вытаскивать их из дерьма, потому что они сами не умеют?
Я не капитан, не сука-мессия и не герой, мать его, американского разлива. Я просто инженер, который чинил космические станции, а теперь строю заборы до зари и думают, где взять запчасти на новый резак.
И если я соглашусь... это же не на день, не на неделю. Это надолго. Потому что такие, как они, без опоры не могут. Им нужен кто-то, кто скажет: "Всё будет хорошо, я всё починю".
А я уже устал чинить.
Но когда я представляю, как они попрутся сами в Саванну, с этим своим скарбом и своей растерянностью, и как их там пережуют ходячие или какие-нибудь бандиты... что-то внутри ёкает.
Не потому что я герой. Потому что людей жалко. И Нейта, который вроде нормальный парень, хоть и тормозит иногда.
Блядство.
Надо спать, а то уже мысли путаются. Утро вечера мудренее, как говорил кто-то умный. А завтра... завтра решу. Или не решу. Или всё решится само, как обычно.
Раннее утро на складе встретило сыростью и тусклым светом, который еле пробивался сквозь мутные окна под потолком. Где-то капала вода, слышались редкие голоса — народ потихоньку просыпался, готовился к новому дню.
В подсобке, которую военные приспособили под спальню, было тихо. Из ящиков здесь сколотили несколько лежанок, накрыли их одеялами и куртками — простенько, но ночевать можно. На одной из таких лежанок, съёжившись в комок, сидела Лори. Глаза красные, опухшие, под ними тёмные круги — понятно, что не спала всю ночь. Волосы растрёпаны, кофта на плечо сползла, но ей было плевать.
Рядом пристроился Карл. Он обнимал мать за плечи, прижимался к ней и говорил тихо, но настойчиво:
— Мам, ну перестань. Папа приехал, он теперь с нами. Он же никуда не уедет, правда? Ты не плачь, всё будет хорошо.
Лори всхлипнула, погладила его по голове, но ничего не ответила. Слова застревали где-то в горле.
Дверь со скрипом отворилась.
На пороге стоял Шейн. Вид у него был тот ещё — лицо разбито, нос распух и свёрнут на сторону, под глазом огромный синяк, на скулах ссадины. Вчерашняя встреча с Айзеком оставила свои отметины, и отметины эти были впечатляющими. Он переступил порог, замер, глядя на Лори.