— Это бред, — Молли покачала головой. — Не может быть. Не может быть правдой.

Она смотрела на здание, словно надеялась, что сейчас откроются двери и выйдут живые. Я её понимал. Она здесь жила, только вот похоже воспоминания у неё об этом месте не слишком радостные. И теперь это всё — пустота.

— Нужно проверить, — сказала она твёрже.

Мы двинулись к главному зданию.

Парадный вход встретил тишиной. Ни света, ни людей. Только запах — тяжёлый, сладковатый, могильный.

Лили толкнула дверь. Изнутри, навстречу, попёрли ходячие. Медленные, гнилые, но настырные. Мы встретили их резаками и модулями. Для нашего отряда они не представляли угрозы. Максимум — случайность, как с Роджером.

Мы вошли внутрь, а двери за нами закрылись, и вот мы находились в коридоре.

Здесь была резня. Жёсткая, беспощадная.

Тела валялись везде. Кто-то был убит выстрелами, кто-то забит до смерти. Некоторые — съедены полностью, только кости да тряпки. На стенах — следы крови, пулевые отверстия, вмятины. Кто-то пытался бежать, кто-то дрался до конца. И все проиграли.

Я не привык радоваться чужим смертям. Но сейчас, глядя на эту бойню, на эту рукотворную могилу, я почувствовал, как уголки губ сами собой расползаются в улыбку.

— Ты чего? — спросила Лили, заметив.

— Ничего, — ответил я. — Просто... они справились без нас.

Она посмотрела на меня, потом на коридор, заваленный телами. Усмехнулась.

— Да уж. Справились.

Молли молчала. Шла впереди, глядя по сторонам. Лицо её было бледным, но слёз не было. Только губы сжаты в тонкую линию.

Мы шли дальше, переступая через трупы, вглядываясь в темноту комнат. Кроуфорд был мёртв. Совсем мёртв. И это было даже не печально. Это было правильно.

***

Бен сидел в углу заброшенного дома, поджав колени к груди, и тихо всхлипывал. Слезы текли по грязным щекам, оставляя светлые полосы на покрытом пылью лице. Он уже и сам не знал, сколько прошло времени. Дни смешались в один бесконечный, тягучий кошмар.

Он вспоминал, как закончились консервы. Как в последней банке было что-то непонятное — вроде тушенки, но на вкус напоминало старую резину. Он ел медленно, растягивая удовольствие, зная, что следующей еды может не быть. А потом её не стало.

Он забрался в дом на окраине какого-то города. Обыскал каждую комнату, каждую кладовку. Нашёл коробку с кошачьим кормом. Мягкие кусочки в соусе. Он открыл её дрожащими руками и заплакал от облегчения. Кисло-сладкий вкус показался ему самым лучшим, что он пробовал в жизни. Он вылизал упаковку до дна и долго сидел, глядя на пустую упаковку, чувствуя, как желудок сжимается от благодарности.