Вика насупилась, замолчала. Обычная женская тактика — изображать обиженную даже тогда, когда обижаться, в общем-то, не на что. Мужчина начинает извиняться, оправдываться, и женщина укрепляет свои позиции в паре. Эти приёмчики изобретены ещё задолго до Ядерного Утра, и в последнее время Вика стала прибегать к ним всё чаще и чаще.
Это начинало выводить меня из себя. Вместо помощи и поддержки в сложный момент я получил порцию негатива.
— Ты же наверняка ничего не придумываешь нового. Просто комбинируешь белковые формулы и схемы роста, спёртые из угорской «Бионики». Это так скучно, я же помню…
— Всё, замолчи! — крикнул я. — Официант, счёт.
Мне стало страшно, и я передумал рассказывать ей о своей проблеме. То ли сработала паранойя, возникшая после разговора с Кириллом Ивановичем, то ли просто наскучили её претензии. Женское любопытство ли это, или какой-то другой интерес — в любом случае её настырность начинает представлять угрозу для меня и корпорации, понял я.
Но мне казалось, что я не прекращал её любить. И я не знал, что делать с завтрашним днём.
Вика вжалась в кресло. С тех пор, как мы помирились, я очень редко повышал на неё голос. Мне таких трудов стоило снова её обрести, и она это понимала. Официант принёс счёт, я проверил содержимое, добавил графу «чаевые» и скинул сумму со смарт-карточки на платёжный планшет.
Мы молча вышли на мрачную улицу. Электробусы ходят круглосуточно, а легковые машины могут позволить себе только директора и члены Городского Вече. Вика мёрзла на весеннем ветру, кутаясь в мой жакет, и молчала. Мне стало жалко её, я осторожно провёл рукой по спине, пытаясь примириться, но она дёрнулась и отстранилась от меня. Мы вошли в электробус, коснулись смарт-карточками считывателя. В электробусе были заняты все сидячие места, и несколько человек стояли в салоне.
Нам оставалось ехать ещё шесть остановок. Вика скинула мой жакет с плеч и сунула мне в руки, не глядя в глаза.
— Ты обиделась? — прервал я молчание. — Надень обратно, замёрзнешь же.
Она не ответила. Электробус остановился на следующей остановке, вошёл пожилой горожанин. Двери начали закрываться, Вика посмотрела на меня колючим, злым взглядом, процедила сквозь зубы:
— Ненавижу,– и выпрыгнула из закрывающихся дверей на тротуар.
— Ты что! Водитель, останови!
Электробус поехал. Водитель не слышал меня. Собственно, он и не обязан был останавливаться — график есть график.
Я не мог понять, что на неё нашло. Вика никогда не поступала так раньше. Набрал её по смартфону, она не взяла трубку. Собственно, именно в тот момент я окончательно понял, что потерял её.