И всё же, мы не были детьми покорных инженеров или бодрых менеджеров, не родились на кислых плантациях или в радиоактивных посёлках шахтёров. В наших жилах текла кровь офицеров проигравшей корпорации Альтер. Мы не покорились, потому что внутри оставалась вера.
Первым погиб Рафаил, самый слабый из нас — маленький мулат вскрыл себе вены. Вторым нас покинул Адам — его убили юниты, когда он отказался отдавать свой сарай для нового «блатного». Третьим стал Денис — он заболел солнечной болезнью и пытался пролезть наверх через канализацию, его тело нашли в фильтрационных колодцах через пару недель. Валентин заразился следом за ним, но смерть его оказалась проще: его застрелили на Северной лестнице, когда он перелезал через решётки. За крепкими близнецами Кириллом и Николой спустились хмурые сотрудники биоинститута, и в момент передачи братья попытались бежать. Им стреляли в голову. Неизвестно, что их ждало в случае, если бы они выжили, но их печень и почки наверняка уже носит кто-то из директората или управления охраной. Пока носит. Яннис не то отравился несвежей пайкой, не то его отравили соседи — уж больно уютный сарай был у этого хитреца. Александр, восьмой из нас, погиб в хлеву смертью храбрых — он схватил вилы и прикончил ими хозяина-мясника, который пытался сделать его своей женой. Его бросили голодным свиньям.
Вчера администраторы нашей и соседней тысяч начали рокировку. Рокировка проводится раз в полгода и предназначена для разрушения социальных связей внутри тысячи. Каждого пятого или каждого четвёртого вытаскивают из сарая и ведут через ограждение сектора к новому места жительства и работы.
За три прошлые рокировки мне и моим названным братьям повезло. До самой смерти парней нас так и не получилось разлучить. Ещё нашему сектору до сего дня относительно везло со старшаками. Внутри тысячи порушенных, помимо иерархии хозяев, была своя иерархия. Откровенных уродов среди наших старшаков не водилось. Это были озлобленные, но опытные и справедливые вожаки стаи. Мне даже казалось странным, что они относились к нам, детям офицеров, с определённой долей уважения.
Одному из них, старому сороколетнему Георгию, я буду благодарен до конца своей жизни. До войны он жил наверху, в городских кварталах. Возможно, наши семьи даже были соседями, хотя он никогда не признавался в этом. Он поведал мне многое о гипокаусте, рассказал о том, какова жизнь на верхних уровнях, и помог мне уточнить несколько пунктов нашего плана.
Его и ещё троих старшаков увели вчера, заменив совсем другим народом. Сегодня наступают новые времена.