Всего полчаса. Всего тридцать минут, чтобы побыть не пленницей, не игрушкой, а просто человеком на улице. Этого было до смешного мало. И этого было всё.
30. Глеб
Я был не в духе.
Хотя, нет, это даже не то слово. Меня будто разобрали на части и собрали неправильно.
Первый удар пришёл в первой половине моего дежурства.
Звонила Юлька Климова.
– Поздравляю, Дёмин, – сказала она без всякой радости. – Колокольникова оправдали.
Серийный убийца. Пять эпизодов. Заманивал девушек в машину, вывозил в лес, насиловал и убивал.
Я расследовал это дело.
– Суд решил, что доказательная база слабая, – продолжила Юлька. – Формально ты сделал, что мог, но... этого оказалось недостаточно.
Недостаточно.
Обожал это слово. Им обычно прикрывают чужую трусость.
– Значит, он снова на свободе? – сказал я медленно.
– Да. Только что отпустили. Из зала суда.
Я сжал челюсть так, что заболели зубы.
Перед глазами всплыли тела жертв, безутешные матери потерпевших, больной взгляд Колокольникова.
И эта мразь сейчас будет дышать тем же воздухом, что и остальные люди?
– Ты понимаешь, что будет дальше? – спросила Юля. – Он снова
– Понимаю, – перебил я. – Очень даже хорошо понимаю.
Она вздохнула.
– Глеб, если бы ты
– Если бы я что? – холодно спросил я. – Подкинул доказательства? Пытал его? Ты бы, сучка, первая меня сдала.
Молчание.
– Не звони мне больше с этим, – сказал я и сбросил вызов.
Я долго сидел, уставившись в стену, и чувствовал только злость. Глухую. Ядовитую. Ту самую, от которой хочется не орать, а ломать.
Не успел я отойти от звонка прокурора, мне позвонили по другому поводу.
– Товарищ майор, Ермолов очнулся. Сознание ясное. Состояние стабильное.
– Когда можно его допросить?
– Уже сегодня. Врачи дают добро на короткий опрос.
Я медленно выдохнул. Аркадий очнулся, значит, сегодня же я получу ответы. Выехал к нему немедленно. В голове всё ещё крутилась мысль о том ублюдке, которого отпустили. О том, что справедливость – понятие очень условное.
И о том, что теперь у меня есть ещё один человек, за которого я несу ответственность, хотя она меня об этом не просила.
В палате пахло лекарствами и слабостью. Так пахнут люди, которые ещё живы, но уже не сильны.
Ермолов лежал почти неподвижно. Серый, осунувшийся, с запавшими глазами. Тот самый человек, который вызвал у меня симпатию в первую нашу встречу, сейчас выглядел так, будто его можно было сломать одним словом.
– Майор – голос у него был хриплый, будто каждое слово проходило через наждак. – Снова ты?
Раз Аркадий Николаевич меня узнал, значит, точно пришёл в себя.
– Да, – ответил я спокойно и сел рядом. – Глеб Дёмин. Мне нужно, чтобы вы рассказали, что помните о той ночи.