Я не стал церемониться. Резким движением подхватил её на руки и понёс в спальню.
Спальня была одним названием. Я как купил кровать, так и не собрал её. Матрас лежал прямо на полу, как притонная лежанка. Рядом валялась картонная упаковка и незакреплённые деревянные планки.
– Нет нет, пожалуйста – захныкала она, когда я без церемоний опустил её на матрас. Она упала набок, её тело обмякло.
– Останешься здесь, – бросил я, поворачиваясь к батарее.
Её взгляд метнулся к ней, а потом ко мне, и я увидел в её глазах паническое понимание. Она услышала характерный металлический звук, прежде чем даже увидела наручники в моей руке.
– Зачем? Я не буду убегать я не сделаю ничего я не преступница – ее голос сорвался на плач, она попыталась подняться на локти, но ее шатало.
Я щёлкнул наручниками, пристегнув один браслет к её запястью, другой – к холодной трубе батареи.
– Спи, Женя, – сказал я, поднимаясь. – Завтра продолжим.
– Эй! – пьяно протянула девчонка. – Ты меня трахать будешь? Ты же хотел?
– Сегодня не буду.
– Нет уж, блять! Давай сегодня! Я хочу сейчас. Я готова.
Я не готов.
Мне стало чуточку смешно, поэтому я развернулся к двери.
– Ты куда? А если я в туалет захочу? А вдруг меня тошнить начнёт?
– Позовёшь, – бросил я на ходу, не оборачиваясь.
Я вышел, притворил дверь и позволил себе, наконец, выдохнуть. Внутри всё было перевёрнуто, всё не на своих местах.
Я не верил Ермоловой. Я не мог себе позволить верить.
Как она и предупреждала, толку от её показаний просто ноль. Придётся копать. И копать глубоко.
16. Женя
Просыпаюсь резко, будто кто-то толкнул меня ладонью между лопаток. Вдох обрывается, горло пересохло, голова гудит, а рука Рука пристёгнута к батарее.
На секунду не понимаю, где я, кто я, что произошло.
Сердце бьётся в висках – сильно, больно, как будто пытается пробить мне череп. Из-за похмелья? Из-за ужаса? Из-за него?
Глаза привыкают к свету. Футболка не по размеру сбита на мне комком, оттого больно лежать на боку. Холодная батарея у запястья. И пустая комната, голая, чужая, слишком чистая для того места, где меня держат.
Вчера Господи.
Стыд накрывает меня горячей, липкой, унизительной волной.
Я помню, как пьяная цеплялась за него, как бормотала что-то Просила. Умоляла.
Попросила Глеба меня трахнуть.
Зажимаю рот ладонью. Боже. Это правда было.
Тогда мне казалось, что я умираю от страха, а он – единственный, кто может спасти. А сегодня сегодня мысль об этом вызывает только стыд.
Почему он не сделал этого? Зачем оттолкнул? Какая разница, когда он это сделал бы: вчера, сегодня, завтра?
Сделает ещё, можно не сомневаться. Именно поэтому я здесь, чтобы ублажать член Дёмина, послушно выполняя все его команды, как дрессированная собачка.