Он пролежал так несколько секунд, тяжёлый и горячий, потом резко выскользнул из меня. Я услышала, как он встаёт, снимает презерватив.
В комнате воцарилась тишина. Я так и лежала, сжавшись, не в силах пошевелиться. Внутри всё горело и ныло. Между бёдер было мокро и липко от смазки, от крови, от него. Запах его пота, его кожи, нашего секса висел в воздухе, въедаясь в мои лёгкие.
Глеб снова опустился на колени рядом со мной. Я зажмурилась сильнее, ожидая насмешки, нового приказа, чего угодно.
Но он просто молча провёл рукой по моей спине, от шеи до поясницы. Жест был не нежным, но и не грубым. Констатирующим. Как будто он закреплял свою власть на моём теле.
– Ложись набок, – сказал он наконец. – Отдыхай.
Он накрыл меня одеялом, как будто хотел спрятать следы преступления. Потом встал и ушёл, выключив свет и притворив за собой дверь.
Я лежала, уставившись в темноту, и чувствовала, как по моим щекам текут тихие, беззвучные слёзы. Боль постепенно утихала, оставляя после себя глухую, разрывающую пустоту.
Я больше не была девственницей. Я была его. Выполнила свою часть договора.
Теперь Дёмин будет трахать меня постоянно...
Я выдержу. Всё выдержу.
Лишь бы он тоже выполнил свою часть уговора, лишь бы папа остался жив. Иначе всё это было зря.
23. Глеб
Удивила так удивила!
Да я просто охуел, когда уткнулся членом в девственную преграду.
Если бы я только знал, если бы заподозрил, что Женя невинна...
Но нет, я был настолько уверен в её испорченности, настолько прогнил сам, что мне такое и в голову не могло прийти. А ведь были звоночки, намёки.
Неопытность Жени чувствовалась в каждом прикосновении, жесте, взгляде. Но я всё это тупо не замечал, игнорил благодаря своей толстолобости и толстокожести.
Права Юлька: я мразь.
Конченная.
Надо было остановиться. Но разве я мог?
Я бы скорее умер, чем вытащил член из этой узкой, истекающей соком щели. Это было за гранью моей реальности.
Как и девственность Жени. Которой больше нет.
Она уснула почти сразу. Или, может быть, просто перестала двигаться. Я не проверял.
Достаточно было одного взгляда:она лежала на боку, закутавшись в одеяло, маленькая, хрупкая, будто тонкая линия карандаша на белом листе. И я понял: я не могу её пристегнуть сегодня.
Рука не поднялась. Просто, блять, не смог. Не после такого.
Когда дверь тихо закрылась за моей спиной, я прошёл на кухню и опустился на стул, будто куда-то провалился. В груди стояло странное давление – не злость, не возбуждение, не удовлетворение.
Совесть. Слово, которое я давно не употреблял.
Я достал сигарету, закурил, потом вторую, третью. В пепельнице дымился маленький костёр моих состояний.