– Не обращай на них внимания! – раздался голос Дианы рядом со мной. – Они просто завидуют твоему успеху.
– Какому, блять, успеху? Зачем вы выложили видосы? – набросилась я на подругу.
– Это Тёма! Я ничего такого не делала, клянусь!
Разницы уже не было, кто именно меня подставил. Дело сделано. Подруга с пристрастием допросила меня о том, что было в ментовке.
– И теперь папа требует, чтобы я сняла на телефон, как я извиняюсь, иначе я остаюсь без бабок и тачки, – жаловалась я. – Но самое стрёмное, что и перед этим мусором придётся извиняться. Я его убить готова, понимаешь?
– А он ничего такой... Этот майор, – мечтательно протянула Диана, и меня передёрнуло. – Высокий и на лицо симпотный.
– Ты меня вообще слушаешь? Он конченый! Я хочу ему отомстить, но не знаю как.
– Попроси его при встрече показать член, – захихикала Диана.
– Чего?
– Спроси, мол, вы такой злой, потому что у вас член крошечный? Поэтому вы отыгрываетесь на красивых, беззащитных девушках? А потом попроси его показать причиндалы. Он, естественно, ничего показывать не станет, и это будет выглядеть как признание факта.
– Он мне голову оторвёт за такие вопросики, – покачала я головой, потому что идея Дианы казалась мне безумием.
– Да ничего он тебе не сделает. Ты, главное, видос сними, и позор ему обеспечен. Он на весь мир прославится со своей маленькой пиписькой.
Все пары я только и думала о члене майора Дёмина. Насмешки студентов меня так доконали, что идея Дианы уже не казалась такой уж дичью. Тем более что ничего другого я не придумала, а жажда мести разгоралась лишь сильнее с каждым смешком и подколочкой одногруппников.
8. Глеб
Утро началось с привычного ритуала: жужжание компа, остывший кофе и куча самых разных звонков. Когда я, наконец, дотянулся до папки с делом, снова зазвонил телефон. На экране – «Мама».
Я почувствовал, как сжалось всё нутро. Я знал, о чём будет разговор. Приближалась та самая дата.
– Глебушка, здравствуй, – голос мамы, как всегда, тихий и усталый. – Как ты?
– Нормально, мам. На работе.
Неловкая пауза. Она всегда их заполняет вздохом.
– Ты же помнишь у папы скоро юбилей.
Помнил. Как мог забыть? Эта цифра уже неделю горела на календаре в моём мозгу красным, предупреждающим цветом.
– Сынок, десять лет прошло Может, хватит? Миша стареет. Болеет. Может, пора поговорить?
«Пора». Слово, от которого во рту появляется вкус железа. Я смотрел в окно на серый двор, но видел другое. Ту самую, размокшую от дождя трассу. Свет фар. И её лицо. Катино. Мёртвое, белое, холодное.
А потом отца, в полковничьем мундире, который не смотрел мне в глаза, когда говорил: «Ничего нельзя сделать, Глеб. Его отец Ты же сам всё понимаешь».