Пока всё было против Жени. Если Ермолова откачают, ситуация прояснится. А если нет?
Я ещё не допросил её саму. Возможно мне удаться добиться у Жени неё чистосердечного признания, и скостить ей срок?
12. Глеб
Ермолову привели к полудню. Конвоир положил на мой стол заключение врача, и мы остались с Женей наедине.
Я сразу заметил перемену в ней. Она умылась, следы крови на лице исчезли, и теперь оно выглядело более живым. Однако самое главное изменилось в её глазах. Стеклянная пустота уступила место осмысленному, пусть и дикому, огню. Взгляд был ясным, «трезвым», полным осознания ужаса своего положения, и, разумеется, ненависти ко мне.
– Садись, – коротко бросил я, указывая на стул у батареи.
Сегодня я был более любезным, позволив сидеть Ермоловой на стуле, а не на полу.
Она не оценила моей доброты, даже не двинулась с места. Её подбородок дерзко вздёрнулся, но упрашивать я не стал. Подошёл, взял её за плечо, почувствовав, как она вся напряглась, и усадил на стул. Достал наручники.
– Руки! – скомандовал я.
– Я требую адвоката, козлина! – завопила она, и её голос, хриплый от длительного молчания, неприятно ударил по ушам. Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной.
Вот это моя Женя! Узнаю.
Уголок моего рта непроизвольно дрогнул. Дикая, непокорная, живая. Гораздо лучше той безжизненной куклы в особняке. Так с ней хоть можно работать.
– Адвоката тебе предоставят по закону, – ответил я спокойно, щёлкая наручниками вокруг её тонкого запястья и пристёгивая их к трубе батареи. – А пока поговорим без посредников.
Она дёрнула рукой, как будто надеялась вырвать батарею или порвать цепочку, но это было ей не по силам. Она была в ловушке. Снова. Но на этот раз все было серьёзно.
– Ты не имеешь права меня держать! Я ничего не сделала! – выкрикнула она, но в её голосе, помимо ярости, я уловил нотки настоящего, не наигранного отчаяния.
– Да ладно? У меня совершенно другая информация. Отпечатки твоих пальцев на рукоятке ножа, – начал я, садясь напротив неё и глядя прямо в её горящие глаза, – твои угрозы убить отца, которые слышала мачеха. Это не я тебя держу, Женя. Это улики.
– Она врёт! Эта стерва всю жизнь меня ненавидит! Может, это она хотела папу убить? Ты бы лучше Светку проверил.
– Может, и она, – не стал спорить я. – Но это ещё нужно доказать. А пока всё выглядит очень, очень плохо для тебя. Так что, если хочешь выбраться отсюда, начни говорить. Что случилось на самом деле?
Она сжала губы и замолчала. Но я видел – она думает. Шестерёнки в её голове, наконец, начали крутиться не с целью нахамить или спровоцировать, а чтобы спасти свою шкуру. Ещё бы, на кону её свобода, и, возможно, жизнь.