Впрочем, все остальное было как на обычной (но очень хорошей) яхте: тиковая палуба, две мачты из углепластика, корпус… Корпус тоже, по словам Мигеля, был углепластиковый, но снаружи чисто в декоративных целях был покрыт каким-то ценным деревом: да уж, баловал свою старшую дочь дед Пабло… В машинном отделении стояли два тысячесильных двигателя (понять, зачем яхте в сорок тонн водоизмещения такая мощь, я так и не смог), а к этим моторам в двух танках запасено почти четыре тысячи литров солярки. Из приятных довесков — крошечная, буквально одноместная шлюпочка, висящая на корме (Мигель сказал, что она «для высадки на необорудованный берег, усеянный битыми бутылками», потому что рядом в двух рундуках имелись две надувных лодки. То есть уже одна: вторая как раз водолазным ботом и послужила…
В камбузе имелся набитый мороженой готовой едой морозильник — и еды там было на шестерых членов экипажа запасено недели на две, там же в рундуке был и запас быстрорастворимой лапши в пенопластовых стаканчиках, а в холодильнике почему-то одна полудюжина пива и два десятка коробок с соком, причем только яблочным. То есть жить уже можно, а вот оружейный шкафчик, в который Игнасио запихнул свой огромный пистолет, меня разочаровал: кроме этого пистолета из оружия там имелось две бутылки бурбона (ну а что, вполне себе химическое оружие!), а грозно выглядящий пистолет Игнасио оказался вообще не оружием, а ультразвуковой пугалкой для акул, на пистолет даже внешне не похожей: инструкция в том же шкафчике лежала вместе с запасной батареей. Зачем этот Игнасио её с собой таскал, было тоже не ясно: Мишель говорил, что когда работают сонары на яхте, акулы близко не подплывают, а в кобуру положил… наверное ради понта. Но оружия не было, вообще никакого — поэтому жить требовалось ну очень осторожно…
А в шкафчике в «ничьей» каюте почему-то было напихано очень много верхней одежды, причем мужской — и вся она была черного цвета. Еще в ящичке этого же шкафа были… я бы назвал это «блузами», с завязками-бантами вместо воротника, и они были белыми. Я не большой специалист но выглядели они шелковыми.
Список материальных богатств яхты на этом закончился, но еще оставались богатства каракки. И они были уже именно богатствами: в отданном мне Мигелем мешочке лежали двадцать три монетки, серебряные мексиканские песо первых годов девятнадцатого века чеканки. И две монетки золотые, принадлежность и номинал которых я определить не смог — но монетки были по-настоящему мелкие, вряд ли их можно было назвать «златыми горами». В ящике того, что можно было бы назвать «столом» в каюте Мигеля лежал странный свинцовый лист с плотно подогнутыми краями и еще две монетки по одному песо — но на них и список «морских богатств» закончился — и ничего интересного я не обнаружил. Хотя…