— Значит папа поддерживает идеи о независимости Восточной провинции? И вы сюда направлены чтобы…

— Я вам такого не говорил. И откуда я знаю, что папа поддерживает и что нет? Он вообще мирскими делами старается не заниматься, а я — вы постарайтесь это запомнить и нигде не сказать что-то иное — сюда направлен развивать выращивание хлопка.

— Ну да, конечно хлопка! Дон Диего в этом году приготовил четыреста тюков для продажи…

— Но это же очень мало!

— Да-да, конечно. Я думаю, что церковь поможет вам получить земли, для выращивания хлопка годные. С пеонами… некоторую помощь мы тоже окажем… посильную помощь. А вы будете этим сами лично заниматься?

— У вас есть готовые помощники? Я бы с радостью… — но попик договорить мне не дал.

— Понимаю, понимаю… мы этот вопрос обсудим. Но кроме дона Диего и, пожалуй, дона Бенито хлопком у нас никто и не занимался, так что если вы сами обучите несколько молодых людей… поверьте, это будут лучшие люди про… республики!

Ну да, вляпался я по полной. Оказывается, нет еще никакой Восточной республики. А теперь еще и местные попы считают, что меня папа прислал такую тут организовать — и ведь деваться точно некуда, без полных баков и еще полностью уставленной бочками с маслом палубой я до Европы просто не доплыву: эта железяка мне очень наглядно нарисовала господствующие ветра и течения. Благодаря которым в этой заднице мира… то есть в потру Монтевидео стоит только два небольших кораблика — да и то шныряющие, по словам моего странного собеседника, между Монтенвидео и Буэнос-Айресом.

Так что придется, похоже, мне этим хлопком всерьез так заняться. А вот насчет республики — тут надо очень сильно подумать. Впрочем, черт с ней, с республикой, мне о масле думать нужно, и думать очень быстро!

Думать быстро про масло получилось не очень: уже на следующее утро ко мне приперлась целая делегация местных господ во главе с тем самым священником, которого звали Дамасо Антонио Ларраньяга Пирес, и начали со мной обсуждать провозглашение какой-то Восточной банды независимой республикой. То есть я знал, как переводится испанское слово «banda», но русский-то язык я не забыл!

Беседовали мы в небольшом помещении, которое я решил считать «кают-компанией»: это были первые две каюты яхты после рубки, но в Мексике их, вероятно, решили не огораживать, но койки убирать не стали — и получилась комнатка во всю ширину суденышка с двумя большими… скажем, диванами по краям. Проходная такая комнатка, но впятером там оказалось довольно не тесно. А ко мне вся эта банда приперлась потому, что разговор был строго «антигосударственной направленности». Молчать в такой ситуации мне было как-то неловко, так что я кое-какие вопросы позадавал (и узнал, что территория, занимаемая этой «бандой» раза в два больше известного мне Уругвая). Причем заметную часть уже успели отъесть подданные португальского короля — и именно это не нравилась всем моим гостям.