И я предложил Бенкендорфу всех «материаловедов» собрать в отдельную организацию, научно-исследовательский институт материаловедения. Мои доводы жандарма убедили, и указом императора в ноябре НИИМ был основан — и размешен аж в Барановичах. Потому что во-первых, «туда иноземцам добраться будет исключительно трудно», а во-вторых, там уже были выстроены две печи по проекту Ларраньяги для производства серной кислоты, а серная кислота — «кровь современной химии».
Впрочем, «материаловедов» немедленно в Боровичи не отослали, там только следующим летом было запланировано все нужное для размещения НИИМ и его работников выстроить, так что временно все они героически трудились на Александровском заводе. Тоже не ближний свет — но и это уже было «временно». Потому что император «милостиво начертал» на карте железную дорогу оттуда до Петербурга — точнее, до строящейся дороги из Петербурга в Москву. Ну да, именно «из Петербурга»: за лето были проведены все подготовительные работы для прокладки путей из столицы до Волхова, началось строительство моста через Волхов (то есть каменные опоры начали ставить), а сами рельсы по всей это трассе должны были проложить уже весной тридцать четвертого.
Почему Николай Павлович решил столь нетривиальным образом вести строительство этой дороги, было не совсем понятно — и я этому мог дать лишь одно объяснение: рельсы из Арзамаса до Петербурга довезти по рекам было не очень сложно. Правда я считал, что до Москвы их возить все же проще и быстрее, но меня Бенкендорф не спрашивал, а поступал так, как ему царь велел. Так что за лето в столицу пришло с грузом рельсов примерно полторы тысячи барок-«тихвинок», доставивших полтораста тысяч тонн стальных изделий. Причем по рекам возили в основном рельсы, в костыли и подкладки под рельсы почему-то возили (причем как раз из Москвы) гужевым транспортом — но руководству желдорстроя было виднее, что, как и куда возить.
И не только ему: Егор Францевич умудрился толкнуть немцам шесть тысяч тонн стальных изделий (конкретно — рельсов, костылей и подкладок и накладками и болтами), причем по средней цене в сто десять рублей за тонну. Выручка получилась более чем заметная, причем немцы за товар заплатили золотом, которое на оплату внешних долгов Канкрин решил не пускать и золотишко все это ушло в «золотовалютный резерв» России. Но для меня тут важнее стало то, что золотишко это не попало англичанам, которые тоже хотели немцам дорогу железную построить…
Очень хотели — но у них ничего не вышло. Дорогу себе решили выстроить Нюрнбергские купцы, которые объявили под это дело «международный конкурс». И лично Стефенсон прибежал к ним с «великолепным предложением», однако купцы, как правило, деньги считать умеют неплохо. И они выбрали русскую компанию: за время, которое Стефенсон запрашивал на подготовку проекта, русские мужики проложили шестикилометровую дорогу, для которой привезли и собрали на месте паровоз с машиной в шестьдесят сил — и все это обошлось баварцам почти втрое дешевле, чем запрашивал англичанин. И увидели немцы, что это хорошо — и сразу же железные дороги решили проложить еще в трех немецких княжествах сразу. А от России они теперь хотели только рельсы и паровозы, строить собственно дороги они уже своими силами собрались, так как если все материалы есть, то само строительство будет делом несложным.