Спустя полтора часа Бенкендорф, глядя на меня какими-то щенячьими глазами, поинтересовался:

— Знания ваши, граф, воистину обширны, а мои — увы — весьма ограничены. Но дайте мне ответ на такой вопрос: по формулам вашим инженер хороший за сколько времени ваш расчет проверить сумеет? Это чтобы императору сказать, когда мы — я имею в виду ведомство железнодорожное — с уверенностью подтвердить расчет ваш сможем.

— Откуда я знаю? То есть… Александр Христофорович, уж не думаете ли вы, что я сию конструкцию рассчитывал? Уж не настолько я инженер… единственное, в чем я уверенность имею… я просил расчет сделать с десятикратным запасом прочности.

— Извините, с чем?

— С запасом. То есть если сталь окажется верная и рабочие в сборке фермы не напутают, то конструкция сия выдержит нагрузку в десять раз большую, чем тут указано.

— То есть не вы… извините, глупость спросил. А по опорам такого моста… нет, беспокоить по пустякам… Еще раз спасибо за помощь!

Была у меня мысль ответить, что спасибо на хлеб не намажешь, но я все же воздержался. И правильно сделал: Николай через два дня передал мне «на дела благотворительные» четверть миллиона рублей. То есть не потому, что я такой умный, а потому что мы изначально договорились, что три процента от того, что по «моим» проектам в России сделано будет, надлежит отправлять на нужды заокеанских республик. Но там и без этих трех процентов все неплохо было: в конце августа из Буэнос-Айреса и Монтевидео пришли два корабля с ценными товарами и они с собой тоже много нового и интересного увезли, причем даже всей выручки на закупки не потратив. И мне привезли пачку писем, в которых сообщалось, что «все идет по плану» и мое вмешательство пока особо не требуется. А эту четверть миллиона Николай мне отдал из выручки за чугунную посуду, которую (скорее от невозможности куда-либо еще чугун донецкий потратить) начали выпускать в количествах просто неимоверных…

Но железные дороги мне нужны были лишь для быстрого перемещения собственной тушки в какие-то нужные мне места — однако пока таких мест в принципе и не было. То есть было одно, но туда я и на тройке спокойно пока доехать могу, так что меня заботы Бенкендорфа особо не волновали. А вот народ в Лепсари очень даже волновал, причем волновал не в плане «прокормить» — с прокормом вроде все нормально в этом году получилось, а в плане «не дать замерзнуть». И мне пришлось пойти на «непопулярные меры». То есть, как я понял, мужикам в деревне было вообще начхать на то, что я приказал всем бабам с малыми детьми временно переехать в здание школы, а самим мужикам строго-настрого приказал дома печи топить хорошо и детей до ветру на улицу зимой не выгонять. И даже ведра им жестяные привез, приказав помещающийся в них «продукт» пересыпать торфом, чтобы в избе не воняло. Впрочем, в избах там все равно воняло, так что такой мой приказ душевного равновесия мужиков вообще не нарушил.