— … кстати, надо будет Марфу порадовать, что племянник ее больше ей не встретится. Она за это тебя расцелует в уста… если Аглаши рядом не окажется.

Это точно. Моя любимая скоморошенька на такое безобразие смотреть и молчать не станет. Достанется сковородкой и Марфе, и мне, и еще кому-нибудь, кто рядом окажется. И за сковородкой Аглашка специально для такого случая сбегает.

— А ты, Викешенька, маски свои снимай. Они вас уже не прячут, а, наоборот, приметой стали.

Ну да, сам об этом подумал. По-хорошему, маски надо было еще после встречи с «лимонными» стрельцами снимать. Но вы, наверное, уже по тому, как я в засаду влез, поняли, что я, скажем так, не всегда вовремя принимаю оптимальные решения. Как говорится, кто не понял с первого раза, тот поймет со второго удара.

— У вас там как, что новенького?

— Да вот, — развела Клава руками, — оборотни свинью подкинули.

Вот же ж. Как в воду глядел! Нельзя им верить!

— Что они сделали?

— Так я ж говорю, Викешенька — свинью подкинули. Или тебе еще и по уху досталось, что слышишь плохо? Кабана они заполевали, да на в подарок и притащили. А тот кабан — прямо слон африканский, у него одни клыки с мою руку. Вот и что теперь с ним делать?

— Клава!

Вот специально ж издевается!

— Восемнадцать лет уж, как Клава, — моя глава контрразведки сделала настолько серьезное лицо, что высунутый язык выглядел бы менее озорно, — Или тебе все ж таки отбили чего-то в голове и ты только сейчас вспомнил, как меня зовут? Как тебя самого хоть кличут, помнишь, братик?

— Клава.

— Вот беда-то — забыл. Женским именем себя называет…

— Клава!

— … или вовсе разговаривать разучился, — рассуждала она, явственно давясь от смеха, пользуясь тем, что через зеркало я до нее дотянуться не могу, — Одно только слово и твердит…

Язва алтайская!

2

Шутки шутками, но маски пришлось все же снять. Благо, они уже всем надоели хуже горькой редьки. Кстати, подтверждаю: редька — овощ ядреный, как редиска, только еще жестче, и если питаться только ею, к примеру, когда наступает пост, то надоедает она очень быстро. Так что, в общем, скинуть маски были рады все. Кроме царевича. По той простой причине, что ему маску снять и не разрешили. Мы, как-никак, к Москве приближались, где его очень многие в лицо знали и могли опознать. Так что мой «гарем» продолжал косплеить назгулов, в черных балахонах и паранджах. Разве что, чтобы очередной Волков или Захарьин, не посчитал, что «опасность в масках» — это они и есть, мои назгулы — Назгули, так сказать — ехали в повозке под крышей, где могли чуть расслабиться. Остальные же с радостью сбросили надоевшие тряпки и даже согласились побрить бороды, чтоб меньше походить на стрельцов и больше — на батыров сильномогучего Эргэдэ-хана. Ну или не очень сильномогучего, так, на троечку. Чтоб слишком сильно внимания не привлекать. Мы и так…