— Прости меня, Господи, что сомневаюсь в помазаннике твоем, но… Царь Михаил не справляется. Он поссорился с Чародейным Приказом и теперь по ночам на улицах творится такое, что кровь стынет в жилах. Он ослабил Разбойный Приказ до того, что тати скоро будут не прокрадываться в дома горожан ночами, а входить при свете дня, пинком открывая двери. Он решил высмеять предыдущего царя, отправив по дорогам Руси скоморохов, а в итоге смеются не над Василием, а над царской властью вообще. Нет, пусть царь Василий был жесток и кровав, но при нем такого не было. И ведь никто не замечает всех этих изменений, как будто им глаза застило! Я удивляюсь, как ты-то, за неполую неделю, рассмотрел это все.
— Для других все менялось постепенно, вот и не замечали, — пожал я плечами, — Как говорится, если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет, а если кипятить постепенно — сварится.
— И зачем ты прыгнул в этот кипяток, Викентий Георгиевич? Сидел бы там, на своем Алтае…
— Затем что я — не лягушка. И прыгнул сюда для того, чтобы огонь под котлом-то поубавить.
— Опасные вещи говоришь… Против царской власти…
— Так против законной царской власти я как раз ничего против и не имею.
Тувалкаин озадачился, но буквально на секунду. Все же он ничуть не походил на типовых рассеянных ученых из американских комедий, которые ничего не замечают у собственного носа. Ум у Тувалкаина был цепкий и соображал он быстро.
— Царевича Ивана на престол вернуть хочешь… — это был не вопрос, это был вывод.
Я промолчал, но, похоже, получилось то самое молчание, что громче иных слов.
— Сидел бы ты, боярин, на Алтае… Промеж двух царей — как промеж двух жерновов. В порошок сотрут и не заметишь.
— Такая уж у меня судьба, значит, — развел я руками.
— И меня ты отыскал вовсе не для того, чтобы к себе забрать или за чаркой медовухи о старых добрых временах поболтать.
Я хмыкнул: «старые добрые времена» — буквально прошлый год. Правда, за этот год столько всего произошло, что воспринимается как будто и впрямь много лет минуло.
— Ты прав, Тувалкаин. Мне твоя голова нужна… в смысле, ты целиком, вместе с головой и руками.
А то прозвучало откровенно угрожающе.
— Амулеты нужны?
— Вот именно. А то у царя Михаила амулетов — хоть ложкой жуй, а у меня только блоха подкованная.
— Зачем блох подковывать?
— Не знаю. Наверное, развлечение такое у нас, у русских… Кстати! А ты того умельца, что ему амулеты клепает, не знаешь ли, часом?
— Как не знать. Это ж ученик мой, Егорка.
А, ну да, Тувалкаин же упоминал имя царского мастера артефактов, значит, знает его. Так, погоди-ка… Ученик?