Александр не мог произвести впечатление на будущих работодателей: сидел с побелевшим лицом и беспрерывно что-то жевал, пытаясь унять голод. Надеяться на то, что он проявит инициативу, не стоило. Татьяна вздохнула и, ощущая привычную тяжесть ответственности, встала.
Она подошла к стоящему в углу пианино — старому, с чуть пожелтевшими клавишами и едва заметными царапинами на полировке, следами многих рук, прикасавшихся к музыке в разные годы. Открыла крышку, попробовала клавиши: инструмент оказался на удивление хорошим, с глубоким, чуть бархатным звуком, который мягко разошёлся по залу, перекрывая гомон и призывая к тишине. Убедившись, что строй держится, Татьяна сказала, не особенно стараясь перекрыть стоящий за столом разговор, но так, чтобы голос её прозвучал ясно:
— Я очень рада оказаться здесь, в Гротвино, на дне рождения у прекрасного человека — Владимира Лушина. К сожалению, получилось так, что я пришла без подарка. Но у меня есть возможность загладить вину, исполнив в его честь песню. Итак, с днём рождения!
У Соколовской имелся унаследованный от матери талант: голос у неё был чистый, сильный, с той самой хрипотцой, которая заставляет людей прислушиваться, будто в нём звучит не просто мелодия, а сама искренность. А ещё она умела «подать себя» — не вульгарно, не напористо, а так, будто уверенность была её естественной средой обитания, как воздух для того, кто привык дышать полной грудью. Она чуть откинула голову, расправила плечи, и в этом движении было столько достоинства, что некоторые гости невольно повернулись в её сторону, словно почувствовав: сейчас произойдёт нечто интересное.
Татьяна устроила маленькое представление, во время которого всем своим видом показывала, как рада оказаться здесь, среди физиков, людей, занимающихся настоящей наукой, а не её имитацией, уже имеющей место на её родине в Старосибирске. В её песне была не просто благодарность — она открывала гостям свой внутренний мир, свою мечту о космосе, о том великом будущем, которое наука построит для всех. Казалось, что свет далёких галактик, к которым она стремилась всей душой, не растворялся в пустоте, а проникал сквозь её тело в эту комнату и находил отклик в сердцах слушателей, согревая каждого, кто внимал её голосу. И в этом тепле исчезала неловкость скучного вечера, растворялась усталость будней, и собрание превращалось в настоящий праздник. Голос Татьяны заполнил зал, стёр все шероховатости, все случайные слова, и вместо разрозненных людей в комнате возник коллектив, объединённый одним чувством.