В шесть вечера он зажёг первую закладку дров в основной топке. Огонь пошёл хорошо. Тяга — ровная. Камеры начали прогреваться.

Я в шесть с минутами стоял у трубы, смотрел в струю дыма, поднимающуюся в темнеющее небо. Дым шёл прямой полосой вверх, без завихрений. Это было то самое, что Хомутов и Тихонов хотели увидеть — признак правильного обжига.

Заводская изба, в которой я ночевал, стояла шагах в двадцати от печи. Маленький брусовой домик, в нём две комнаты: первая для общего рабочего ночёвочного помещения — там сейчас спали пятеро рабочих и два сторожа; вторая — отдельная комнатка с печкой-голландкой и железной кроватью, в которой Хомутов сам ночует два-три раза в неделю и в которой сегодня лёг я.

Стены брусовые, потолок низкий, между брёвнами — мох, законопаченный неровными клочьями. На стене — простая литография в раме «Спаситель в Гефсиманском саду» (стандартная провинциальная литография, какие в восьмидесятых годах продавались на ярмарках по двадцать копеек). На столике у кровати — керосиновая лампа со стеклянным колпаком, чернильница, перо, стопка чистых заводских бланков.

Печка-голландка натоплена с шести вечера, стены тёплые. Тихонов в пять минут одиннадцатого пришёл, посмотрел на температуру в моей комнатке, добавил два полена, ушёл — он сегодня дежурит у печи всю ночь, обжиг нужно проводить ровно, без скачков.

Я лёг в одиннадцать. Не сразу заснул.

В стене — тонкие брёвна, и через них слышно, что говорят в общем рабочем помещении. Голоса негромкие, после рабочего дня усталые. Говорили двое — судя по говору, оба молодые, годов по двадцать пять. Судя по интонации — товарищи, не первый год знают друг друга.

Один сказал:

«Митька. У барина-то нашего, городского головы, в столовой за обедом было видно — простой человек. Жрёт щи, как все, чай пьёт из общего стакана. Не в подстаканнике» .

Второй ответил:

«Я на него ещё в позапрошлый раз смотрел. Он тогда тут ночевал в этой же избе, что и сейчас. Я думал — для виду. Ну, мол, барин у нас не как у Брянцева — который ночует в Казани в номерах „Старый Свет“. А оказалось — нет, не для виду. Он тут вторую ночь спит за зиму» .

Первый:

«А правильно?»

Второй:

«Что правильно?»

Первый:

«Что барин в избе ночует. Ты себе представь, если бы такой барин был у Брянцева, у него бы рабочие что говорили?»

Второй помолчал, потом сказал:

«Не знаю, Митька. Я думаю — у нас тут другое. У Хомутова на заводе всегда так. Александр Васильич сам ночует в этой избе, когда нужен на обжиге. А наш голова — он Хомутова, кажется, уважает. И к Хомутову прилепился по той же привычке. Это не для нас представление. Это у них так заведено».