— Если осенью у него получится — да. По прошению, не по обвинению. Я ему свидетельство благонадёжности дал в январе. Это я тебе говорю, потому что ты с ним учился, — но в гимназии об этом не говори, в учительской ещё не знают.

Николай посмотрел на меня внимательно. Потом — короткой кивком, без вопросов:

— Понял, папа. Завтра до первого урока пойду к нему.

Аграфена в этот момент вошла из гостиной — медленно, с тростью, в её домашнем сером платье с белым воротничком, который она в декабре получила в подарок от Анны (Анна ей привезла из Петербурга в первую сессию). Села рядом со мной, обратилась к Николаю.

— Колюшка, ты в воскресенье на Соборной катаешься или нет?

— Бабушка, в воскресенье у меня день между двумя экзаменами. Латинский в среду, история в четверг, потом суббота — математика. Мне в воскресенье надо отдохнуть и читать историю. Может, к четырём выйду на полчаса, если Климов придёт.

— Климов — это который у тебя в октябре в листовочной истории помог?

— Он, бабушка.

— Вот его пригласи к нам в гости. Я ему пирожков дам с собой. Он у вас в гимназии — единственный, у которого мать одна, без отца, и отчима у них нет. Я знаю — мне про них Сапожникова говорила в декабре. Им сейчас тяжело.

Николай — серьёзно:

— Передам, бабушка. Спасибо.

Аграфена немного посидела, потом обратилась ко мне:

— Павел, у Глафиры в субботу пельмени делать или нет? Это последний день перед постом, она спрашивала.

— Пусть делает.

— С мясом?

— С мясом, Аграфена Тихоновна. В субботу можно.

Аграфена помолчала, потом негромко добавила, в сторону Николая:

— Глафира уже как член семьи, а пельмени у неё — не как у меня. Мои были лучше.

Николай оторвался от учебника:

— Бабушка, твои всегда лучше, но у Глафиры быстрее.

— Темп — это не качество, Колюшка.

— Бабушка, в гимназии нас учат, что и темп, и качество — оба важны.

— Учат вас плохо. Темп — это поспешность. Качество — это вечность. Когда тебе будет шестьдесят четыре, ты вспомнишь, что бабушка тебе об этом сказала за полгода до твоего выпуска, и ты со мной согласишься.

— Бабушка, мне семнадцать в августе.

— Семнадцать у тебя ещё впереди. А пельмени у меня позади. У каждого своё.

Николай засмеялся, тихо, сжато — он смеётся в этом году не так, как раньше, не громко, как мальчишка, а коротко, почти про себя, как взрослый, который понял хорошую шутку.

Аграфена, увидев мою улыбку в бороду, чуть кивнула — она в этом году такие маленькие победы за столом считает у себя в каком-то своём счёте.

Ужин шёл спокойно. Глафира в начале восьмого подала котлеты с гречневой кашей, после — компот из сухофруктов. Николай ел обычно — не торопясь, не отвлекаясь от стола разговорами после первой реплики. Аграфена — медленно, с трудом разрезая ножом мясо (у неё пальцы правой руки уже не такие, какими были год назад). Я — рядом, с ними обоими, как при Анне, только без Анны.