Главное — Ивашин. Гавриил Александрович, сидевший в левом ряду, при поднятии рук в первый раз за всё время моего пребывания в управеголосовал открыто «за» . Не воздержался, как делал обычно. Это означало: Ивашин в феврале сделал свой выбор.

После заседания, уже когда гласные расходились — кто к санкам у крыльца, кто к товарищу через дорогу, — Ивашин подошёл ко мне у передней. Высокий, прямой, в драповом пальто с барашковым воротником, лицо красное с мороза.

— Павел Андреевич. Догадываетесь, почему я сегодня «за».

— Догадываюсь, Гавриил Александрович. Ваша Ольга Кузьминична знает Овсянникова с того ужина первого дня. И я ей за это не свидетель.

Ивашин чуть улыбнулся одним углом рта.

— И за это. И за то, как Серафим в проповеди про «свидетельство твёрдое» сказал. И за то, как ваш Прохор по слухам ходит, докладывая вам, кто в каких лавках чему верит. И за то, как Цукерман сам себя в книге держит, без единой просрочки. Бережанск маленький, я слышу всё. С декабря я смотрел; в феврале — увидел.

Он помолчал.

— У вас управа стала прозрачной. Я этого в управе не видел сорок лет — с тех пор, как мой отец гласным был при дореформенной городской думе. Тогда было прозрачно потому, что воровать было нечего. Сейчас прозрачно потому, что нечего скрывать. Это — другое.

— Спасибо, Гавриил Александрович. Я ваш голос ценю.

Он коротко наклонил голову — тем самым военным наклоном, который у него остался от двадцати восьми лет в кавалерии — и ушёл.

Я постоял ещё с полминуты. Сычёв подошёл сзади, унёс с зала самовар. Когда я обернулся, в зале уже не было никого.

На следующий день, во вторник четырнадцатого, я распорядился: с шестнадцатого февраля у входа в управу вешатьпечатный вестник — лист, на котором каждую неделю Сычёв сводит: новые выпущенные постановления (за моей подписью), назначенные ревизии, штрафы, общегородские объявления. Печатается у Пивоварова в трёх экземплярах. Один — на столбовую доску у крыльца управы. Второй — в трактир «Якорь», на ту же стену, где висит копия акта о ревизии. Третий — в Гостиный ряд старосте Севастьянову.

Сычёв принял распоряжение без удивления. Почему-то у меня было ощущение, что эту мысль он уже сам себе обкатывал — может быть, не вслух, но в голове.

— Хорошо, Павел Андреевич. К пятнице первый вестник напишу, в субботу отдам Пивоварову, в понедельник у Пивоварова заберём готовое. В среду шестнадцатого вывесим.

— Дюжина копий в неделю.

— На дюжину Пивоваров возьмёт по пятнадцать копеек, всего рубль восемьдесят. В смету впишу как «информационные расходы», в прошлой смете такой статьи не было, в новой будет.