— Стрешнев, Павел Андреевич. Городской голова.

— Овсянников, Николай Петрович. Чиновник особых поручений Казанского губернского правления. Со мной два помощника, Кашкин и Белозерцев, я их на приёме представлять не буду, увидите завтра в работе. Мы прибыли в Бережанск по двум запросам на ваше имя. Работу начинаем завтра в девять часов утра, здесь в управе. Продолжительность — до пятницы, возможно, до субботы. Размещение у гласного Ивашина, за что ему от нас благодарность.

Всё это он произнёс в одну реплику, не останавливаясь, без интонационных украшений. Канцелярит был его родным языком, слышно было, что он его знает так же естественно, как большинство людей знают обыденную речь.

— Николай Петрович. Сычёв, Фёдор Игнатьич, секретарь управы. Все бумаги у него. Завтра он будет при вас весь день, он же вам подаст и книги. Перечень подготовлен заранее. Чаю хотите сейчас?

— С вашего разрешения — от чая уклонюсь. После дороги нужно сначала на квартиру к Ивашину, потом — за стол. Благодарю.

Коротко поклонился — не в пояс, не поспешно, тем уставным коротким наклоном, каким кланяются чиновники среднего класса равному по положению. Я ответил таким же. Овсянников забрал шапку и перчатки, вышел.

Сычёв, после его ухода, посмотрел на меня через пенсне — первый раз за полчаса.

— Николай Петрович — человек без лишнего.

— Это читается.

— Это хорошо. С такими проще.

Вечером того же дня, около восьми, Ольга Кузьминична Ивашина у себя на Сретенской приняла комиссию в полном составе.

Про этот ужин я узнал на следующий день, в управе, от Кашкина — младшего помощника Овсянникова, молодого человека лет двадцати пяти, недавнего выпускника Казанского университета. Он пришёл утром с Николаем Петровичем и во время первого перерыва, когда Овсянников удалился в заднюю комнату с Белозерцевым сверять предварительный перечень, спросил у Сычёва — вполголоса, почти виновато:

— Фёдор Игнатьич. Мадам Ивашина всегда так угощает?

Сычёв поднял глаза от своей тетрадки.

— Что именно случилось?

— Она вчера вечером за ужином выставила две перемены. Сперва — борщ с солониной, потом — запечённую гусиную ножку с брусникой, потом — блины со сметаной, потом — пирог с визигой, потом — кулебяку. Я думал, мы уходим. Оказалось — это была первая смена. После кулебяки подали второе. И потом ещё что-то, я уже, простите, плохо помню. Николай Петрович ел в норме, а мы с Белозерцевым встали из-за стола — не встали, а, я бы сказал, поднялись со скрипом.

Сычёв некоторое время молчал, потом снял пенсне.

— Василий — как вас?

— Кашкин. Михаил Иваныч.