В воскресенье я письмо перечитал. Вычеркнул только одну строчку — в конце было ещё «и не забывай писать» — это не нужно, Анна пишет сама, без моей просьбы, напоминать — значит немного ей не доверять. Запечатал в конверт. Отдам Прохору в понедельник, отправит с утренней почтой.

В понедельник двадцать четвёртого января с утра, ещё до того как передал Прохору конверт, я открыл зелёную тетрадь и записал:

21–24 января. Письмо Анны и мой ответ. Петербург теперь не абстракция. Там — Анна. Там — Мохначёв через Кошкина. Там — Мальцев через Департамент. Три точки, разные дистанции, один город. Это для меня новое.

Моё дело — не мешать. Но и не закрывать глаза.

Закрыл тетрадь.

На столе у меня лежал январский календарь восемьдесят второго года — отпечатанный у Пивоварова лист, расчерченный на тридцать одну клетку. Каждый день месяца у меня в этой клетке получал короткую пометку карандашом, чтобы я потом в отчёте за месяц не забыл, что было. Я эту привычку принёс из прежней работы, там у нас такие расчерченные листы лежали на каждом рабочем столе под стеклом и назывались скучным канцелярским словом, которое мне сегодня совсем не нужно вспоминать.

Я прошёлся взглядом по клеткам сверху вниз.

Третье — «Сычёв, декабрь семь из семи».

Шестое — «Богоявление. Копия представления. Долгушин».

Десятое — «Залесский сам. С прошением».

Тринадцатое — «Бестужев».

Пятнадцатое — «Штаб впятером».

Семнадцатое — «Морозкин. Вторая проба».

Восемнадцатое — «Отчёт Долгушина сдан».

Двадцать первое — «Анна. Письмо».

Двадцать четвёртое — сегодня — «Анне ответ. Прохор увезёт».

А дальше, начиная с двадцать пятого — клетки пустые. Семь клеток до конца января. В одной из них что-нибудь появится — на этой неделе, скорее всего. Я пока не знаю в какой и что там будет, но ощущение такое, что новая запись уже в пути. В Бережанск январь приходит волнами: одна неделя работы, потом затишье три-четыре дня, потом новая волна.

Я отдал Прохору конверт.

— В петербургское отделение, барышне Анне Павловне Стрешневой, пансион Лемешевой на Шестой линии Васильевского острова, дом двадцать три. По почте обычной. Марку купишь у почтмейстера, пятнадцать копеек.

— Понял, Павел Андреевич.

Прохор ушёл.

Кабинет остался пустой. На столе — открытый январский календарь с пустыми клетками с двадцать пятого по тридцать первое, зелёная тетрадь с закрытой обложкой, недопитая чашка чая, которую Глафира в одиннадцать заберёт на кухню.

Работа с Петербургом на январь была закончена. Работа с Казанью ждала ответа до пятнадцатого февраля. Работа с самим Бережанском шла своим ходом.