Ход Мохначёва через Кошкина.
Ход не грубый. Ход не наглый. Ход, который мне Мохначёв уже предварительно обозначал через свои губернские знаки внимания («ваш отец делает редкие вещи, земские люди между собой это отмечают»), и теперь стал материализовывать конкретными шагами. Присылает к Анне в Петербург Кошкина — под предлогом закупки. Через три месяца приедет на Пасху в Бережанск со всей семьёй — Аграфена приглашение уже пишет. Летом — возможная встреча Анны и Кошкина в Твери.
Мохначёв работает как работает отец взрослого холостого сына, у которого нет своих сыновей, а есть ассистент, которого он готов выдвинуть как партию для дочери старинного (ну, земского — в этой среде «старинный» значит знакомый хотя бы пятый год) знакомого из соседнего города.
Ничего неправильного Мохначёв не делает.
Но и я сам — ничего неправильного теперь не делаю, когда вижу этот ход, отмечаю, и внутренне готовлюсь.
Я сел обратно за стол.
Петербург для меня до этого утра был абстракцией. Большим кабинетом, в котором какие-то чиновники подписывали какие-то бумаги на моё имя, и это было далеко и плохо. Теперь — после этих шести страниц от Анны — Петербург оказался конкретным городом, в котором одновременно, в одну и ту же неделю января, действовали трое людей, прямо связанных с моей жизнью.
Анна. На шестой линии Васильевского, пансион Лемешевой, с Верой, с Ольгой, с лягушачьими препаратами на следующей неделе.
Мохначёв — не лично, но через Кошкина. Через Кошкина в пансионе Лемешевой, через Кошкина на Большой Морской, через Кошкина в любой точке Петербурга, где окажется Анна.
Мальцев. На Литейной, в Департаменте общих дел. В январе он уже сдал донос в Департамент полиции; пакет ушёл к подполковнику Раздольскому в жандармское управление (это я узнаю позже, летом, но сейчас я всего этого не знаю — я знаю только, что через Мальцева двинулась бумага в Петербурге на моё имя).
Три точки. Разные дистанции. Один город.
Это для меня новое.
До сих пор я жил в Бережанске и работал с Бережанском. Петербург был «туда летит пакет» и «оттуда прилетит ответ». Теперь — я жил в Бережанске и работал с городом в тысяче вёрст, где у меня есть дочь, есть замысел на дочь, и есть дело на меня. Это не геополитика. Это — семья и служба в одном месте.
Мне оставалось только сформулировать внутренне то, что было ясно: Анне не мешать, Мохначёву не препятствовать, Мальцева отражать документом. Три разных отношения к трём разным точкам в одном городе.
«Моё дело — не мешать. Но и не закрывать глаза».
Эта фраза пришла сама. Я её в этот момент даже не записал — запомнил, потом запишу, когда буду писать в тетрадь.