Сычёв закончил:

— Если бумага от Раздольского придёт завтра — у нас на любой пункт есть готовый ответ. Я бумагу могу принять, даже Вас не побеспокоить — у меня в принципе вся защита на руках.

— Спасибо, Фёдор Игнатьич. Я Вас всё равно побеспокою — это не такое дело, которое идёт без меня. Но Ваша готовность мне даёт спокойствие.

— Принято.

Сычёв ушёл. Я остался в кабинете один. Открыл зелёную тетрадь, написал короткую запись:

Среда 29.06. Прохор официально оформлен на четвёртую должность. Сычёвская проверка готовности — всё на местах по 4 направлениям. До документа от Раздольского — день или два.

Закрыл тетрадь.

К полудню Прохор пришёл с первой сводкой. Доклад через Сычёва, но Сычёв привёл его прямо ко мне в кабинет — у нас сегодня без посредников.

Прохор:

— Барин. Колесников сегодня утром в десять зашёл в трактир «Якорь» на Купеческой, в одиночку. Выпил рюмку водки, ел селёдку с луком, сидел минут двадцать. Потом ушёл к себе на Заречную, через мост. По дороге, у пристани, спросил у почтмейстера, есть ли почта на его имя. Почтмейстер сказал, что нет. Колесников ответил «ладно, завтра приду опять», и ушёл. Других движений не было. Я на пристани до сих пор простоял до одиннадцати с половиной — никаких приездов или отъездов, связанных с ним.

— Спасибо, Прохор.

— Барин, ещё одно. Почтмейстер мне сказал, что вторая почта сегодня будет к трём, как обычно. Если на эту почту что-то Колесникову придёт — он мне сразу даст знать.

— Понятно. Иди.

Прохор ушёл. Сычёв вернулся к своему столу. Я в кабинете один.

Колесников ждёт ответа от своего петербургского контакта. Возможно, сегодня или завтра — Раздольский отправит ему сигнал, или придёт телеграмма от Глебова. Когда сигнал придёт — Колесников, скорее всего, подаст вторую анонимку в местную бережанскую газету или сделает публичное движение, синхронизированное с прибытием формальной бумаги Раздольского. Это стандартная гордеевская тактика двойного удара: бумага через Минюст плюс шум через анонимку в местной прессе.

Я это запомнил, но дополнительных движений не сделал. Защита работает на оба фронта — и на Минюст через Долгушина, и на местный шум через готовность бумаг и спокойствие команды.

К часу дня я решил воспользоваться предложением Серафима из воскресенья — зайти в ризницу на короткое время, не для совета, для покоя. Я не торопился, но к четверти второго пешком до Преображенского.

Серафим в ризнице, как и обещал, с утра до полудня, в этот день он задержался — разбирал церковные счета. Принял меня без удивления.

— Павел Андреевич. Зашли. Хорошо.