К обеду — ещё два вершка. К вечеру — итого один аршин девять вершков выше исходного зимнего уровня. Это было близко к прошлогоднему максимуму (два аршина четыре вершка), но всё ещё ниже на семь вершков.

И — дамба держала.

Морозкинская команда работала у точек четыре и семь. Подсыпали песок, клали мешки. Добросклоновские полицейские у моста. Сычёв в управе с двойной сводкой. Я ездил с проверкой к точкам в обед и вечером — обе работы шли ровно, без шума, без авралов.

К ночи у Прохора в дневнике было записано: «один аршин девять вершков. Дамба ровная».

Я в этот день вернулся домой к десяти вечера. Аграфена ждала с чаем, подала его без слов — она по моему виду в этот день поняла, что в управе у меня было плотно.

— Павел. Ты ел?

— Не помню, Аграфена Тихоновна. Выпил чаю в управе у Сычёва, потом ездил к точкам, потом снова чай. Кажется, не ел.

— Сейчас сходи на кухню, Глафира пироги испекла с капустой. Возьми три, я тебе нагрела.

Я пошёл на кухню. Съел три пирога, выпил ещё чаю. Аграфена сидела рядом, ничего не спрашивала.

В одиннадцать лёг спать. На этот раз спал ровно.

Воскресенье семнадцатое апреля. Прохор в семь утра — с особенным выражением лица.

— Барин. За ночь — один вершок.

— Один?

— Один. Я три раза измерял, чтоб точно. Один.

— Это пик.

— Барин?

— Резко замедлилось — значит, пик. Через двое суток вода начнёт падать. Паводок восемьдесят второго проходит.

Прохор стоял с дневником в руке, как будто не верил.

— То есть, барин, мы… проскочили?

— Мы не проскочили, Прохор. Мы выдержали. Это — другое.

К обеду — без изменений. К вечеру — ещё ноль. Вода стояла.

В одиннадцать утра в Преображенском соборе — воскресная литургия. Я был с Аграфеной и Николаем (Николай — после контрольной, четвёрка с плюсом, он о ней почти не упомянул, потому что в семье уже не первый месяц никто не делает из его оценок события).

Серафим в проповеди в этот день — не читал из заранее подготовленных текстов. Это у него редко случается, обычно проповедь у него по канону, с цитатами и расчётом. В этот день он встал на амвоне, посмотрел на собравшихся, помолчал, потом сказал просто:

«Братья и сёстры. Вода — пройдёт. Дамба — стоит. Эта работа в этом году видна не подвигом, а тишиной. Год назад мы её узнавали по подвигу. В этом году узнаём по тому, что ничего не произошло. Это разные вещи, и важно понимать, что вторая — выше».

Дальше — по канону, обычная воскресная проповедь.

Я слушал и записал в голове эту фразу —«работа, которая видна не подвигом, а тишиной» . Вечером дома, в кабинете, перенёс её в свою рабочую тетрадь — отдельной строкой, с пометкой «Серафим, проповедь 17 апреля».