— Павел Андреевич. Вы у меня лучший должник в Бережанске. У меня в банке у Вас триста двадцать четыре рубля и семьдесят копеек ежемесячно поступают по графику с шестьдесят первого месяца. Пять процентов — это потому, что я считаю риски не по бумаге, а по человеку. У Вас риск меньше, чем у архиерея. Это моё деловое решение. Я не делаю Вам одолжения. Я делаю Вам цену по работе.

— Я благодарен, Аарон Моисеич.

— Не за что. Я Вам уже сказал — не одолжение. К понедельнику деньги переведу через конторщика. На следующей неделе пишите расписку, заверим у Пивоварова.

Он встал. Я тоже встал. Рукопожатие — ровное, сухое, его обычное.

В дверях он добавил, не поворачиваясь:

— Вторая печь у Хомутова — это правильное движение. Если у Вас по подрядам на лето будет вопрос, пишите. У меня в Казани в архитекторской палате есть один знакомый, может пригодиться.

— Спасибо, Аарон Моисеич.

Он вышел.

Я сел.

Через полминуты в кабинет вошёл Прохор — с неестественно осторожным выражением лица. Он у меня в передней через приоткрытую дверь часто слышит то, что не должен слышать; обычно об этом не говорит. Сегодня — пришёл сам.

— Барин. Виноват, я случайно слышал. Аарон Моисеич сказал — у Вас риск меньше, чем у архиерея. Я только хотел спросить — это похвала или нет? Архиерей — он же святой человек, у него вообще никакого риска быть не должно по идее. А выходит — у Вас ещё меньше? Это, барин, по-нашему, по православному, как-то нехорошо звучит, что головы города ставят выше архиерея в денежных делах. Я не разбираюсь, конечно, но…

Я хохотнул в бороду. Совсем коротко, без шума.

— Прохор. У ростовщиков своя ирония. По делу Аарон Моисеич сказал, что я плачу в срок и без скандалов, а архиерей у него в книге задолжал триста двадцать рублей с прошлого Покрова и платит частями. Это не богословие, это бухгалтерия.

Прохор задумался секунды две.

— А, понял, барин. Тогда хорошо. А то я уже подумал — что ж это, барин у нас выше архиерея в каких-то делах, надо бы отцу Серафиму на исповедь сходить. А оказывается — архиерей у Аарона Моисеича в долгу, ну тогда понятно. Тогда виноват, что заговорил.

— Иди, Прохор. И никому об этом ни слова.

— Какая речь, барин. Бухгалтерия — это даже не сплетня.

Он вышел.

Я записал в зелёную тетрадь короткую строку:«19 марта. Цукерман. Восемьсот рублей под пять годовых. Хомутов начнёт вторую печь на следующей неделе» .

Письмо Хомутову с этой же запиской отдал в обед Прохору. Хомутов получит в понедельник днём — вместе с поступлением денег от Цукермана. К среде — в управе разговор о сроках, поставщиках, графике стройки.