переключать, им нужны лично вы.
Я на мгновение замираю.
Опека? Какая еще на хрен опека? Моя корпорация строит бизнес-центры, мы не занимаемся
благотворительностью в таких масштабах, чтобы мне лично названивали из соцзащиты с
экстренными вопросами.
– Соединяй, – бросаю я, уже чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение от
вторжения в мой график.
Раздается щелчок.
– Слушаю, – говорю я своим самым ледяным тоном, который обычно замораживает собеседника на
том конце провода.
– Максим Эдуардович? – спрашивает сухой женский голос. – Это инспектор Смирнова, служба по
делам несовершеннолетних, Центральный район.
– Чем обязан, инспектор? У меня очень мало времени. Если это по поводу спонсорства детских
домов, обращайтесь в пиар-отдел, Рита даст контакты.
– Никакого спонсорства, – обрывает она меня так резко, что я даже брови вскидываю от
неожиданности. – Полчаса назад на железнодорожном вокзале была найдена девочка. На вид около
пяти лет. Сидела на скамейке в зале ожидания одна. Мать не найдена. По камерам посмотрели –
женщина просто оставила ребенка, развернулась и ушла в толпу. С концами.
– Очень трогательная и грустная история, – говорю я, искренне не понимая, какого черта я
это слушаю. – Но я здесь при чем? Вы ошиблись номером.
– Мы не ошиблись номером, – в голосе инспектора звенит откровенный металл. – В рюкзачке у
девочки лежала ваша личная визитка. Та, где указан ваш прямой мобильный. А к визитке
степлером приколота распечатка из частной лаборатории. Результат генетической экспертизы.
ДНК-тест на отцовство.
– Что за чушь? – я резко подаюсь вперед, кожаное кресло подо мной скрипит. – Какой еще
тест?
– Обыкновенный, – чеканит Смирнова. – Вероятность девяносто девять и девять десятых
процента. По этим бумагам вы – биологический отец этого ребенка.
Я на секунду перестаю дышать. Воздух в кабинете внезапно становится слишком густым, его не
хватает.
– Это шантаж, – рычу я в трубку. – Какая-то сумасшедшая аферистка решила срубить бабла на
моем имени. У меня нет детей. Передайте эти бумажки в мусорное ведро, а я прямо сейчас
высылаю к вам свою службу безопасности. Они быстро разберутся, кто и зачем устроил этот
цирк.
– Послушайте меня внимательно, – перебивает инспектор, и в ее тоне больше нет казенщины,
только жесткая страшная реальность. – Мне плевать на ваших безопасников. У меня на стуле
прямо сейчас сидит грязный, перепуганный насмерть ребенок. Девочка плачет и не
разговаривает. Мать испарилась. По закону, эта бумажка из платной клиники – филькина
грамота. Вы ей юридически никто. Свидетельство о рождении пустое, в графе «отец» стоит