сознание поцелуя. Хочу снова его губы на своих губах.
Зарубин чувствует, понимает. Он жмётся ко мне сильнее, и давит бёдрами вперёд, вызывая у
меня ещё один хриплый стон. Дыхание сбивается окончательно. Тело простреливает молнией.
Становится так хорошо, так горячо.
Я вообще уже не соображаю, что он творит.
Господи, что со мной происходит?
Я – Аня, серая мышка, девочка на побегушках. Я должна оттолкнуть его, сказать, что это
неправильно, непозволительно, что он распускает руки, что у нас контракт, что я – просто
няня...
Но вместо этого я прижимаюсь к нему в ответ. Вместо этого я открываю губы, желая
продолжения этого безумия...
Я схожу с ума от его вкуса, от его запаха, от его мужской подавляющей ауры.
– Анна... – хрипит он в ответ.
Наши глаза встречаются. В его серых глазах почти не осталось радужки, она полностью
потоплена его чёрным зрачком. Он смотрит на меня так, будто хочет сожрать. Прямо здесь и
сейчас. А я… хочу быть съеденной им. Пусть делает, что хочет. Только пусть не
останавливается.
– Ты даже не представляешь, – шепчет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, – как
долго я этого ждал.
И тут из-за угла доносятся шаги и голоса. Кто-то идёт сюда, громко смеясь. Кажется, это
персонал. Мы ведь в служебном помещении, если я правильно рассмотрела. И сейчас нас увидят в
такой однозначно понятной позе.
Боже. Я совсем голову потеряла.
Стою здесь, изнываю от желания к своему боссу. Хочу, чтобы он снова поцеловал, хочу… его
хочу.
Осознание произошедшего получше пощёчины приводит меня в чувства. И Зарубин, кажется, тоже
возвращается в реальность. Он отстраняется от меня, прерывая этот жаркий контакт.
Отступает на шаг, поправляет пиджак, проводит рукой по волосам. И вот передо мной уже снова
генеральный директор. Ледяной, невозмутимый Максим Эдуардович Зарубин. А рядом с ним
растрёпанная, с припухшими губами его няня и по совместительству фиктивная невеста, которую
он так жарко целовал.
Фиктивная. Но, кажется, что-то у нас свернуло не на ту дорожку…
Мимо проходят две девушки-официантки. Они косятся на нас и резко замолкают. Проскальзываю
мимо, покрываясь пятнами смущения, но я вижу, как горят их глаза. Любопытные,
заинтересованные. Они останавливаются на Зарубине, и я отчётливо понимаю, что каждая из них
с удовольствием хотела бы оказаться сейчас на моём месте.
Это тоже охлаждает мой пыл. Я понимаю, что всего лишь одна из них… Он ведь сам сказал, что
хотел меня. С того вечера, когда я облила его гранатовым соком. Я сглупила тогда, вот и
плоды. И я сейчас всем своим видом дала понять, что… не против такого расклада.